Чтение онлайн

Шли не привычными колоннами, а растянувшись цепями, навстречу огрызавшимся траншеям. По сторонам от Силантия падали гвардейцы, некоторые торопливо следовали за батальонными и ротными офицерами. Впереди преображенцев полковник, идёт, будто и пули не свистят над ним. Полощется на ветру бархат гвардейского знамени, бьют барабаны.

Всё ближе и ближе неприятельские позиции. Повернулся полковник, взмахнул саблей, и цепи, грянув «ура!», перешли на бег.

Спешит Егоров, глаз с вражеских траншей не сводит. Ещё немного, вот они, совсем рядом. Сейчас сойдутся. Сколько раз приходилось Силантию участвовать в штыковом бою, а не смог преодолеть неприятное чувство, когда на тебя, выставив бердану, прёт турок и ты нутром ощущаешь холод стали…

Но сейчас османы не выдержали, не приняли атаки, отступили, покинув траншею. Не задержались и на второй линии…

Наблюдавший за боем генерал Раух срочно послал к Гурко донесение: «Бекер-паша отступает, очистив Ташкисен и укрепления на хребте… Дальнейшее наступление гвардейцев приостановил в связи с темнотой…»

Гурко не покидал штабной домик, с начальником штаба генералом Нагловским ждали известий от Каталея. Овладев к полудню горой Декоративной, генерал приезжал в штаб с докладом. Иосиф Владимирович поставил перед главными силами задачу – отрезать османам дорогу к отходу, пленить турок на арабконакских позициях.

Стемнело. В штабной комнате зажгли свечи. Гурко молчал, неторопливо посматривал на часы. Уже давно пора вернуться связному офицеру. Что же случилось? Выехать лично, но на кого оставить командный пункт? Ведь могут возникнуть непредвиденные обстоятельства на других участках. А положиться на Нагловского не мог. В последнее время убедился: слаб и безответственен начальник штаба. Не сумел наладить разведку, зачастую теряет связь с колоннами…

Увидав, как порог переступил офицер связи, Гурко мгновенно понял: случилась беда. Встал. Поднялся и Нагловский.

– Что?

– Убит генерал Каталей, скончался тяжело раненный генерал Филосов. Командование отрядом принял генерал Курлов.

– Как это случилось? – Гурко дышал тяжело.

– Узнав о начавшемся отходе турок с арабконакских позиций, генерал Каталей с генералом Курловым и Филосовым, имея всего два батальона, попытались перекрыть дорогу. Генералы шли в цепи со стрелками.

– Где убитые?

– Везут.

– Доложить общую обстановку.

– Заметив обходной манёвр главных сил генерала Каталея, Шакир-паша уже днём начал отход с арабконакских позиций через Стригл в направлении Петричева… Выставленный в заслон Бекер-паша, не выдержав удара преображенцев и волынцев, поспешно отступил на Мирково.

Гурко повернулся к Нагловскому:

– Оставайтесь здесь, а я к войскам…

Иосиф Владимирович относился к той плеяде генералов, которые не теряли самообладания в сложной обстановке и молниеносно принимали верные решения. И теперь, с сожалением думая о погибших генералах, он уже имел чёткий план предстоящих действий. Немедленно, не давая Шакир-паше передышки, наступать на Софию. А армию поведёт лично он, Гурко… Первой двинется Кавказская казачья бригада, за ней Раух с гвардией…

Четвёртого января 1878 года звоном колоколов, запруженными улицами встречала София российские полки. В Западном отряде читали приказ генерала Гурко: «…Пройдут годы, и потомки наши, посетив эти дикие горы, с гордостью и торжеством скажут: «Здесь прошли русские войска и воскресили славу суворовских и румянцевских чудо-богатырей…»

Для Саушкина и других защитников Шипки опаснее турецких атак, орудийного обстрела и голода оказались морозы с пронизывающими до костей ветрами.

Завывает по-волчьи непогода, нагоняет тоску. Укутает солдат голову башлыком, а шинель не греет. Сапоги железными от мороза становятся, как ни топчись, как ни пританцовывай, а мороз пальцы ног намертво прихватывает. Солдату бы устилку из соломы да портянку суконную, а откуда их взять?

«Терпелив народ русский, – думал Саушкин, – ан до поры». И не раз вспоминал Поликарп слова Халтурина: «Сколько мужиков в землях чужих поляжет. Одно и оправдание – свободу болгарам добывать идут…»

В воскресную ночь выпало Дьячкову и Сухову в пикете стоять. Разводящий унтер увёл Сухова, а Дьячкову сказал:

– Ты, Василий, Сухова сменишь, я за тобой зайду…

Рядом с Дьячковым в землянке Саушкин сухарь грызёт, водой запивает. Стены землянки влажные, солдат – что сельдей в бочке набилось, оттого дух тяжёлый, спёртый. Кому места на нарах не досталось, спит сидя. Стонут, бормочут. Запрокинув голову, один из стрелков храпит с надрывом. Солдаты возмущаются:

– Толкните его!

Шинель у Саушкина взмокрела, выйдешь на мороз, колом встанет.

Рядом с Поликарпом два стрелка, попыхивая махоркой, переговариваются. Табак злой, горло дерёт.

– Назвали чудно: Шипка, Шипка. Аль горы как шипы?

– Не-е, в этих горах шиповника много.

– У нас в Перми красотища, в лесу ягода, грибы.

– Пермяки – солёны уши, – беззлобно подтрунил второй стрелок.

– А почему так кличут? Во, говоришь, а сам не знаешь! В Устюжине соль мололи, и пока мужики на загорбке кули погрузят – за ушами соль пластом. А ты из Нижнего Новгорода? Ярмарки у вас богатые.

– На всю Россию! Купцов съезжается видимо-невидимо – из дальних и ближних мест, и чужеземцев много. Товары какие душе угодно, были бы деньги. А уж веселье, гуляй не хочу: гусельники, скоморохи, дудочники, карусели, кабаки. Девки, бабы разнаряженные, одна другой краше.

– Мда-а-а! Я три года как из деревни, путём с девками на игрищах не побаловал. А бабы у нас!..

– Бабы, они везде бабы, а откуда жёнки ведьмы?

– Дак от мужика. Кабы не пил да кулаками не потчевал, и жена добра была бы.

– Истинно. Я-то свою любить буду.

В углу хихикнули:

– Нашему телёнку волка бы съесть. Мне, братцы, кажинную ночь снится, будто я за сохой иду, а баба снопы вяжет.

– А мне более вспоминается обмолот, как цепа стучат и пыль в горле щекочет. Батя мой зерно меркой в закром ссыпает, гадает, хватит ли до нового урожая?