Чтение онлайн

Я задумался, вспоминая, как бледный Горголи на коленях стоял, когда просочились новости, в чём действительно его бывшего патрона обвиняют. Он так старался откреститься от Палена, что договорился в итоге до того, чтобы я его без жалованья оставил. Мне удалось его убедить, что он выполняет сейчас очень нужную работу, и что платить за неё я буду. Что он будет делать со своим жалованьем потом, меня не волнует, пускай хоть школы открывает, в которых будущих пожарных по науке готовить начнут. И я не знаю об остальных. Горголи-то доступ ко мне имеет, поэтому сумел как бы оправдаться.

– А, во-вторых? Я вздрогнул и посмотрел на Сперанского. – Вы сказали, во-первых, ваше величество, значит, есть во-вторых?

– Тебе не говорили, Миша, что ты слишком педантичный? – он пропустил моё обращение к нему на «ты» мимо ушей, только продолжал смотреть вопросительно. Я вздохнул и продолжил: – Да, во-вторых. У них нет времени на то, чтобы составить приличный заговор. Я же не назвал сроков дворцовой реформы. К тому же половина или около того останется. Так зачем мараться в заговоре против императора, когда можно попробовать гарантированно попасть в эту оставшуюся половину? Нет, Миша, или я плохо разбираюсь в людях, или уже очень скоро придворные начнут отчаянно интриговать друг против друга, надеясь заручиться моей поддержкой. Причём, заметь, моей. Ни поддержкой моей матери или Елизаветы, а именно моей. После моего назначения фрейлин её величеству вдовствующей императрице до самого тупого дошло, что во дворце не останется никого, к кому я не буду испытывать определённой симпатии.

– Это… – Сперанский запнулся, а потом закончил фразу, – довольно жестоко, ваше величество.

– Нет, Миша, – я покачал головой. – Я тут не так давно на забавную книжку наткнулся. Правда, большинство вещей нужно додумывать, но я попробую. Не так давно Францией правил Людовик четырнадцатый. Который Король-Солнце, но это ты и без меня знаешь. В детстве он пережил Фронду, и очень быстро повзрослел, придя к одному интересному выводу: вся эта братия пытается устраивать разные заговоры исключительно из-за скуки. Им нечем заняться, да и дурость в головах покоя не даёт. Тогда он придумал, на мой взгляд, исключительную вещь. Он начал торговать совершенно идиотскими титулами. И казну наполнил и аристократов занял. Они же начали друг против друга интриговать за право завязывать ленту на правой ноге его величества. Заметь, это было совершенно официальное звание в штате двора, вот только за него платили сами придворные, а не выплачивалось им жалование из несчастной казны.

– Не понимаю, ваше величество, – честно признался Сперанский.

– Я тоже не понимаю, Миша. Например, почему при такой всеобъемлющей любви ко всему французскому мы не взяли у французов такие действительно толковые вещи, как нумерация домов, например?

– Или продажу дурацких титулов при дворе? – Сперанский нахмурился, переваривая эту новость, которая, похоже, для него действительно новостью оказалась.

– Да, или продажу титулов, – я взял щётку и принялся расчёсывать вьющиеся волосы. Надо коротко их остричь к чёртовой матери! Вот только мне предложили подождать до коронации, и я принял доводы того же Сперанского и согласился. – Знаешь, я бы продал право подносить мне домашние туфли за, ну, допустим, три тысячи рублей в год, – посмотрев на ошарашенную физиономию своего секретаря, тихонько рассмеялся. – Но не буду этого делать. Поэтому мы с тобой будем составлять адекватный потребностям императорской семьи штат придворных. И приготовься к взяткам. Я даже разрешаю тебе их принимать с честным предупреждением, что сделаешь всё возможное, но желаемого результата всё равно не гарантируешь, так как решение я буду принимать лично.

– Вы шутите, ваше величество? – Сперанский пару раз моргнул.

– Какие могут быть шутки, Миша, если речь идёт о таких деньгах? Давай договоримся. Если взяток тебе в итоге хватит, чтобы открыть лицей для подготовки будущих чиновников, то я разрешу выбрать тебе десять человек из самых щедрых. Заодно покажем, что ты действительно делаешь всё, что в твоих силах, чтобы помочь этим господам. Будем считать, что продали право держать собачку её величества за значительную сумму.

– Кха-кха, – Скворцов не выдержал и закашлялся, отвернувшись и поднеся кулак ко рту.

– Ты не заболел? – заботливо спросил я Илью.

– Нет-нет, ваше величество, просто что-то горло пересохло, – тут же ответил Скворцов.

– Водички попей, – посоветовал я ему. – Да, ты тоже приготовься взятки принимать. Не в таком объёме, как Михаил, но всё же. Думаю, на открытие нескольких женских гимназий в крупных городах должно будет хватить.

Дверь открылась, и вошёл Бобров.

– Ваше величество, Чернышёв Григорий Иванович просит вас его принять, – он говорил настолько замученным голосом, что мне мгновенно стало любопытно, что это за Чернышёв, который сумел настолько довести почти непробиваемого Боброва.

– И что же хочет от меня Григорий Иванович? – спросил я, отмахиваясь от Кириллова, который хотел напялить на меня мундир. Было жарко даже в рубашке, а всё ещё бушевавшая гроза не позволяла открыть окна, чтобы всё вокруг не залило дождём. Да что уж говорить, когда свечи вынуждены были зажечь посреди дня, чтобы в потёмках не сидеть.

– Не могу знать, ваше величество, – ответил Бобров.

– Вот что, Юра, а давай его сюда, – я сел, с любопытством поглядывая на дверь.

– Слушаюсь, ваше величество, – он вышел, чеканя шаг. Даже его спина выражала неодобрение. Похоже, Бобров рассчитывал, что я пошлю Чернышёва подальше, и он лично покажет ему дорогу.

Дверь снова распахнулась, и в комнату почти вбежал человек, на ходу заламывающий руки.

– Ваше величество, ваше величество, позвольте мне поставить лёгкую французскую комедию, дабы развлечь гостей, когда мы будем гостить в Москве, – он изящно поклонился, а когда выпрямился, то столкнулся с моим удивлённым взглядом. Говорил он быстро и по-французски. Но как успел мне шепнуть Сперанский, это была вынужденная мера, потому что русский граф Чернышёв не знал русского языка от слова совсем. Даже Мария Фёдоровна говорила по-русски лучше, чем Григорий Иванович.

– Вы решили прорваться через капитана Боброва, чтобы испросить у меня разрешение поставить комедию? – спросил я, пытаясь понять, что это вообще за чудо такое ко мне ворвалось.

– Не только, – он на секунду замолчал, видимо, побольше воздуха набирал и выпалил. – Ваше величество, отмените указ его величества Павла Петровича. Состоянию Чернышёвых вовсе не нужны опекуны, я взрослый образованный человек и вполне способен сам распоряжаться своими деньгами.

– Та-а-ак, – протянул я, дотрагиваясь указательным пальцем до нижней губы. – А вот это уже интересно. Садитесь, граф, – я указал ему на стул за столом, – и рассказывайте с самого начала, как дошли до жизни такой.

* Dura lex, sed lex – Закон суров, но это закон.

Дверь кареты открылась, и я вышел из неё, оглядываясь по сторонам. Дождь всё ещё продолжал капать, тучи висели низко над головой, и всё вокруг казалось серым и мрачным.

– Отвратительная погода, – с чувством проговорил я, протягивая руку, чтобы помочь выйти из кареты Елизавете. При этом я был вынужден сделать шаг в сторону… – Твою ж мать, – с чувством выругался, вытаскивая ногу из ямы, наполненной дождевой водой. А ведь сразу и не скажешь, что здесь просто портал в бездну.