Шрифт:
Знаете, что сегодня в моей сумке? Похоже этот популярный флэшмоб облетел весь мир за одну ночь, а я никогда не думала, что я начну разбирать свою сумку в метро, на глазах у удивленных пассажиров. Блокнот с бархатной голубой обложкой и ярко-золотыми вкраплениями, дополняющими незатейливый рисунок огурцов, всегда вызывал у меня улыбку. Эти золотые капли напоминали чернильные кляксы автоматического пера, автор которых старательно пытался их стряхнуть с обложки, а вместо этого неровно размазал по всему блокноту. Вот и пришлось ему продать испорченную работу по низкой цене на блошином рынке, где скупали почти все, что плохо лежало. Потом этот блокнот оказался в стопке других канцелярских принадлежностей, появившейся в руках у очередного скупщика, который донес его до следующей точки сбыта – к ларьку у метро. Таким незатейливым путем блокнот попал ко мне. Почти год провалялся он провалялся без дела у меня дома, на одной полке с семейным фарфоровым сервизом с павлинами. Но в какой-то момент я решила его достать. На первой же странице я старательно выводила каждую букву, а затем смирилась со своим кривым и колким почерком и поняла, что мне его точно не исправить. По крайней мере в дневнике. Пишу я все-равно для себя, и никто не увидит эти незатейливые мысли и обрывки рассказов. Эх! А так бы хотелось написать настоящую сказку, или роман, как Джейн Остин. Да куда мне!
В этом дневнике я записывала многое: придуманные истории посетителей кофеен, занявших второй столик возле окна и о чем-то увлеченно беседующих; мысли стареньких домиков, которых закрывают от солнца недавно построенные многоэтажки; описание пейзажей и просто мысли. Блокнот, вполовину меньше чистого белого форматного листа, иногда становился для меня центром мира и именно в те моменты, когда я его заполняла, я чувствовала себя счастливой.
Мне бы очень хотелось записать в него большую историю. Такую, чтобы она нравилась людям: удивляла, радовала, заставляла задуматься, чему-то учила. Но каждый раз меня хватало лишь на несколько строк. Несвязных набросков, как порой делают художники на первом же попавшемся клочке бумаги.
А вы представьте, что могла бы сотворить целая история! К примеру, про рыжеволосого мальчугана, из ниоткуда появившегося на тропинке между домами. Такие темные уголки часто бывают в глубинках, стоит отъехать от большого города на несколько десятков километров, а затем уйти от центральной дороги. Раскосые пошатывающиеся заборы, кирпичные и деревянные домики, раскидистые кусты лопухов и торчащие во все стороны кусты другой высокой травы вперемешку с ракитником и репейником.
–Догоняй! – крикнул мальчишка кому-то в след. Все лицо, как и открытые руки, были в веснушках, волосы взлохмачены, рубашка на половину торчала из брюк, пара оторванных пуговиц ели держались на тонких нитках. Ранец так и подпрыгивал у него за спиной.
–Быстрей! Артем! Ты слишком медленный! – продолжал кричать мальчишка своему другу. Вдвоем они убегали от нескольких старших ребят, приставших к Артему еще у школы. Сбив одного из зачинщиков драки рюкзаком, рыжий мальчишка вытащил своего друга и потянул за собой во дворы. Дворы и подворотни нетрудно запомнить, что и делала Алексашка последнее время.
Забежав в какие-то дебри, двое мальчиков спрятались за забором, пропустив вперед своих обидчиков, вернулись к предыдущему перекрестку и пошли в ближайший подъезд пятиэтажки.
–Мам, я пришел, – протянул Алексашка после того, как открыл тяжелую, для его лет, железную дверь своим ключом.
Он шагнул вперед, в маленький коридор, еще погруженный во тьму. Включил свет. Поежился. Закрыл дверь за другом и еще раз окрикнул маму. Стройная женщина в домашнем поношенном халате выглянула из кухни. Ее каштановые волосы волнами спадали на плечи. Большие глаза с теплотой оглядели мальчиков. Все еще в разноцветном кухонном фартуке и с мокрыми руками, она обняла сына и поцеловала его в лоб.
–Как прошел день? – тепло спросила она. – Чай будете?
–Спасибо, Наталья Ивановна, – учтиво ответил Артем. – Мы бы хотели сначала сделать уроки, – он ткнул своего друга в бок, – Но от чая не откажемся.
Мама Алексашки улыбнулась и снова исчезла на кухне. В квартире – маленькой хрущевке, состоящей всего из одной комнаты и кухни, – она жила только с сыном. Обходились чем могли. В чем-то помогали соседи, в чем-то небольшая работа швеи или огород на месте палисадника. Все относились к этой дружной и теплой семье с пониманием: и в Сашкиной школе, и на второй работе Натальи Ивановны, и во всем доме. Даже родители Артема – видные люди по меркам этого города, – не боялись отпускать сына с Сашкой на весь день. Пусть Сашка был немного младше, но в характере его было что-то необычно-теплое, что и располагало к себе взрослых. Часто он выручал своего друга в драках, присматривал за ним, играл в одной команде на школьном футболе и всеми силами показывал, что достоин этой дружбы, и что с ним, Алексашкой, не пропадешь. Артем же отвечал своему другу безоговорочной преданностью. Часто они сидели у Сашки дома и делали трудную, как им казалось, домашнюю работу, а позже играли во дворе. И будущее им представлялось не дальше завтрашнего дня.
Через некоторое время, в комнату постучалась Наталья Ивановна и занесла ребятам чай.
–Саш, мне с тобой нужно поговорить, – как всегда тепло улыбнулась она.
Артем послушно спрятался на кухне вместе с учебником по математике.
–Что-то случилось? – немного недоуменно спросил Алексашка. Он уже хотел сделать непринуждённый вид и все отрицать, ведь думал, что речь будет идти о его проказах в школе и очередном родительском собрании, которое, как и все школьники, очень боялся. Но дело оказалось в другом.
–Мне кажется ты достаточно взрослый, чтобы поговорить с тобой об этом, – продолжила мама. – Да и родители Артема хорошо о тебе отзываются. Мне кажется, эту информацию ты должен принять хорошо.
Алексашка насупился и приготовился слушать что-то важное, что могло бы кардинально изменить его жизнь.
–Я не хотела тебе об этом рассказывать, но решила, что тебе лучше об этом знать, – неожиданно для Саши, горько вздохнула мама. – Твой отец с другой семьей скоро переедут в наш район. У них недалеко дача, и их сын будет ходить в наш лицей, на класс младше тебя. Зная это, хотел бы ты перейти в другую школу или сменить квартиру?
Алексашка опешил. Он никогда не видел своего отца и знал о нем только то, что у него другая семья. Делами Саши и его мамы, он никогда не заботился, не навещал их, не делал попыток общаться. Неожиданно поняв, что эта новая семья будет жить недалеко, у мальчика возник только один вопрос.
–Они не будут вмешиваться в нашу жизнь, да мам? – почти плаксиво сказал он.
–Надеюсь, что нет, милый.
–Как ты будешь реагировать на их переезд?
–Не знаю, Саш. В основном я работаю на дому и не буду ни с кем пересекаться. Я скорее волнуюсь за тебя, сынок, чтобы не было никаких проблем и непонимания в школе. Ты же с этим справишься и не дашь никому тебя дразнить?
–Да мам.
–Хорошо. Тогда позову к тебе Артема, – Наталья Ивановна направилась на кухню, но не успела она отойди от Алексашки, как мальчик ее догнал и обнял.
–Я люблю тебя, мам.
***
Первой выпадает из сумки электронная читалка в кожаной обложке – моя спасительница в долгие поездки. На ней изображено дерево с большой кроной и крепкими корнями. Сверху на это дерево летит переносная зарядка, а далее все содержимое сумочки: паспорт, ручка, бумажные салфетки, несколько пластырей и несколько упаковок от лекарств. Смущаюсь и чувствую себя бабушкой, сбежавшей из пансиона. Пытаюсь рукой нащупать блокнот и о чудо! Да, он действительно в сумке и примагнитился к замочку внутреннего кармана. Я даже и не подозревала, что золотистые брызги краски на самом деле с металлическим покрытием. Заодно проверила и телефон в том потайном кармане. Все на месте. Выдыхаю и начинаю складывать в сумку все, что впопыхах вываливала на пассажирское сидение рядом с собой еще минуту назад. Какой-то тетушке в короткой белой куртке из экомеха в ответ на ее неодобрительный взгляд я показала язык. Вроде ничего не забыла и все собрала обратно в сумку, а голос диспетчера объявил мою остановку.