Чтение онлайн

– Д-а я вам!.. Я вас... выговор... уво... в двадцать четыре часа! Ввввв...

Павел Николаевич ринулся к лестнице, яростно рванул дверь не в ту сторону, вылетел из зала. Вывихнутая дверь беспомощно покачалась на петлях и застыла.

– Ну, ты да-ал!
– Малышев поднял глаза на товарища, хлопнул себя по коленям.
– И кто тебя за язык тянет? Нажил себе врага, поздравляю!

– Но ведь он дурак. Как это я раньше не понял?

– Ну, видишь ли...
– Взмах бровей, движение головы и губ.
– Что значит "дурак"? Это понятие относительное... Кстати, я не считаю, что Шишкин дурак, без ума на таком посту не удержишься. И потом у него высшее образование, степень...

– Ты не темни!
– Кайменов рассердился, у него покраснело правое ухо. Никакое это не относительное понятие, самое что ни на есть абсолютное. Высшее образование, ха! Если дурака учить, он не станет умным - он просто будет больше знать... Конечно, он не клинический идиот, тех легко различить. Дурак, бездарь, посредственность - не в названии дело. Но есть определенный тип людей... Ведь любое дело поганит...

Снова защелкал цифропечатающий автомат, но Малышев не обратил на него внимания, повернулся к Володьке:

– Допустим, он дурак, бездарь, но ведь достиг!.. Значит, может. С этим надо считаться, а не воевать... как тот чудак с ветряными мельницами.

Кайменов не обратил внимания на шпильку. Он сел, упер локти в колени, а кулаки в щеки.

– Вот это самое интересное. Достигают. Как? Почему? Непонятно. И ведь ясно, что за человек... Вот, скажем, Валентин Георгиевич: ведь насквозь должен этого Шишкина видеть - что ни таланта, ни ума, ни порядочности. И гнать. А он наоборот даже: приближает, возвышает...

– Валентин Георгиевич талантливый математик, - пожал плечами Малышев, - а не талантливый специалист по подбору заместителей. К тому же Шишкин охотно берет на себя хлопотливые дела: по обеспечению работ, по штатам, по всяким щекотливым внутренним конфликтам. В них Валентин Георгиевич в силу своего высокого полета мыслей вникать не любит.

– Не научно ты как-то рассуждаешь, - покачал головой Кайменов.
– В самом деле, спутники запускаем, управляемым термоядерным синтезом скоро овладеем, а перед заурядной глупостью и подлостью часто оказываемся беспомощнее котят. Почему здесь нет научного подхода? Неужели эта задача труднее других? А может, просто никто не брался?

– Вот ты и возьмись, - фыркнул Малышев.

Кайменов закурил сигарету, начал размышлять вслух.

– А ведь если разобраться... Как преуспевают Шишкин и ему подобные? Во-первых... во-первых, у них узко ограниченная цель: благополучие во что бы то ни стало. Они не утруждают себя поисками смысла жизни, анализом своих и чужих переживаний, размышлением над общечеловеческими проблемами, вообще лишней игрой ума. Логика упрощена... Во-вторых, поведение их в большой степени предсказуемо. Обратись к тому же Шишкину с самым несложным делом - можно наперед сказать, что он никогда сразу не разрешит: либо откажет, либо что-то изменит, либо "отложит вопрос", чтобы доказать свою значимость и нужность. Верно?

– Верно!
– подтвердил Сергей, с удовольствием захлопывая журнал. Он поднялся, сделал несколько энергичных движений, чтобы размять затекшее от сидения тело.
– Берусь еще предсказать, что теперь он устроит тебе веселую жизнь.

– Очень вероятно!
– оживился Кайменов.
– В этом же все и дело, понимаешь? У них определенные алгоритмы поведения! "Я тебе - ты мне", "не нами установлено - не нам отменять", "око за око, зуб за зуб", "умный в гору не пойдет, умный гору обойдет", "разделяй и властвуй", "каждый за себя"... Понимаешь, эти житейские алгоритмы имеют четкую логическую структуру! Их можно выразить символами математической логики и электронными схемами. Смотри: "я тебе - ты мне" - типичная схема с положительной обратной связью. "Око за око..." - схема с отрицательной. "Тише едешь..." - линия задержки. "Умный в гору не пойдет..." - типичная схема "не - или", универсальный логический элемент из транзистора и двух диодов. А "разделяй и властвуй" - это вообще принцип разбиения сложной информации на элементарные двоичные символы, которые легко перерабатывать! Слушай, Сережка, - Кайменов вскочил на ноги, - давай промоделируем Шишкина, а?

– Смотри, как бы он тебя не промоделировал, - холодно ответил Малышев.

Он подошел к электрощиту, повернул два переключателя. Погасли лампочки на пульте "Молнии", перестали завывать воздуходувки. В зале стало непривычно тихо. Сергей снял халат, надел пальто и берет, протянул Кайменову кожаную куртку.

– Одевайся, поехали... Хорошая у тебя кожанка. Сколько заплатил?

Володька поставил кожанку на пол. Она осталась стоять колоколом.

– Слушай, ты, - медленно сказал он, - специалист по перевозкам банного мыла. Я тебе всерьез предлагаю: давай промоделируем на "М-117" поведение Павла Николаевича Шишкина. Это можно сейчас сделать, а другого такого случая не будет...

– Знаешь, я, пожалуй, поеду троллейбусом, - Сергей повернулся к лестнице.
– С тобой и в пустом-то зале разговаривать жутковато, а уж ездить на мотоцикле - слуга покорный...

– Ты, я вижу, совсем отупел на погрузочно-разгрузочных работах! Скидывай пальтишко, садись - я тебя развивать буду... Ты про данные института мозга слышал?

– Ну, слышал, - скучающе сказал Малышев.
– "Из нескольких миллиардов нервных клеток коры головного мозга даже у талантливого человека задействованы лишь десятки миллионов, а у посредственного - миллионы или даже сотни тысяч..." - и все такое... Так что? Все равно это гораздо больше, чем транзисторов в твоей "М-117". А ведь транзистор - это еще не нервная клетка.

– Правильно. Теперь слушай дальше. Этот миллион клеток у Павла Николаевича перерабатывает всю информацию, которую он получает от органов чувств в сыром, так сказать, виде. В машины же мы всегда вводим не сырье, а полуфабрикат: информацию, закодированную в двоичные числа и логические схемы. То есть мы разгрузим машинный мозг Павла Николаевича от этой тяжелой работы. Далее. Будем моделировать не все его поведение, а только служебное, от девяти до пяти. Этим мы сразу отсекаем дела семейные, состояние здоровья, воспоминания детства огромный кусок информации. Служебная же информация в большой степени подчинена не эмоциям, а законам логики - это Валентин Георгиевич теоретически обосновал. Причем и эту информацию мы очищаем от шелухи подробностей: какое у меня было выражение лица, когда я с ним мило поговорил, какого цвета глаза секретарши Зоечки, - оставляем только суть. Двадцать восемь тысяч оперативных ячеек "М-117" это вполне потянут, а объем памяти у нее огромный.

– Ну, допустим, - согласился Сергей.
– А откуда мы возьмем необходимую служебную информацию? Да еще ведь надо ее закодировать!

– А вон она, в шкафу!
– небрежно повел головой Кайменов.
– И уже подготовлена для ввода в память машины...

– Где?!
– взвился Малышев.

– Шесть папок. Ты что, забыл, что я готовлю алгоритм "электронного организатора"? Да скинь пальтишко-то, упреешь... Я ведь тебе о том и толкую, что другого такого случая не будет. Во-первых, у нас в руках вся писаная информация: о структуре института, о сотрудниках, готовы схемы взаимоотношений с внешними организациями, инструкции обо всем - от присуждения степеней до выделения квартир. Во-вторых, мы с тобой и сами в курсе дела, располагаем неписаной информацией для оперативной памяти. В-третьих, есть конфликт между Шишкиным и мной, то есть та ситуация, когда все качества человека проявляются наиболее ярко, И в-четвертых, в нашем распоряжении машина.."