Чтение онлайн

Рис. 62. Две картины, написанные пациенткой в начале психоаналитического процесса. На картине, помещенной ниже, изображено состояние депрессии в котором одновременно осуществляется активизация содержаний бессознательного и их вытеснение. На верхней картине изображены сознательный конфликт с сознанием и состояние замешательства, вызванное вторжением содержаний бессознательного.

Вид бездонной преисподней и, как сказано несколькими строками ниже, вид собственных грехов автора привели его в ужас. Далее упоминаются эфиопы. Этот фрагмент соотносится с Псалмом 71:9, в котором говорится о победах над врагами и эфиопах, признавших верховенство израильтян. Разумеется, слово «эфиоп» имеет здесь традиционное значение. Это слово появляется довольно рано в древнегреческих трактатах по алхимии и обозначает nigredo.

Мы уже встречали упоминание о земле эфиопской в одном из греческих трактатов. Эфиопия была страной, жители которой, с одной стороны, являлись носителями коллективной проекции высшей набожности, а с другой — считались бессознательными язычниками. В алхимии «эфиоп» нередко символизирует nigredo. Поэтому ясно, в каком значении употребляется это слово на языке психологии. Эфиопы немногим отличаются своим внешним видом от негров, образы которых и по сей день фигурируют в содержаниях бессознательного белых людей как примитивные, естественные личности, для которых характерна неоднозначная целостность. В нашем восприятии естественный человек — это не только искренний человек, но и человек, который не вписывается в традиционные представления и во многом руководствуется своими инстинктами.

Эфиопы появляются в качестве nigredo. Затем ставится вопрос: «Где человек, который спасет меня от преисподней?» Поглощенный водами человек, которого вначале можно принять за автора, а затем за Божественную Мудрость, продолжает: «Тот, кто озарит меня светом знания, обретет жизнь вечную, и я позволю ему вкусить от древа жизни, что стоит в раю, и разделить со мной трон царства моего». Затем идет фрагмент, который я зачитывала на предыдущей лекции: «Тот, кто не станет насмехаться над моим одеянием, не отравит пищу мою, кто не осквернит ложе мое блудом» и т. д. После этих слов автор заявляет о своей любви.

Сам Христос, Бог, обещает поделиться Царством Своим, и поэтому мы должны заключить, что от первого лица (и об этом свидетельствуют прилагательные женского рода, которые неизменно соотносятся с первым лицом) говорит Мудрость Божья, абсолютно идентичная Богу. Именно Мудрость Божья говорит из мрака нигредо (nigredo), взывая о помощи и вопрошая, где человек, который спасет душу ее из преисподней. Рассказ претерпевает кардинальное изменение, так как неожиданно выясняется, что рассказчиком является Мудрость Божья, которая взывает о помощи из недр земных и нуждается в человеке, способном извлечь ее из мрака. Вначале она явилась сверху в качестве неодолимой божественной силы, а теперь взывает внизу подобно беспомощной женщине, которая нуждается в человеческом понимании.

Рис 63. Изображение нигредо (nigredo) в виде эфиопа, персонифицированной проекции темной, неизвестной стороны личности, «первобытной, естественной личности, для которой характерна неоднозначная целостность» (фон Франц).

Этот замечательный фрагмент иллюстрирует то, что Юнг назвал в «Психологии и алхимии» одной из великих тем алхимии, а именно представление о том, что божественная душа, или Мудрость Божья, или anima mundi — некая женская фигура — расстается с первочеловеком, первородным Адамом, попадает во власть материи и поэтому нуждается в спасении.

Как мы помним, Юнг разъясняет, что происходит при проекции: архетипическая идея божественного человека, или женского божества, проецируется на материю. Фактически это означает, что образ попадает во власть материи. Мифы позволяют понять, что алхимики не осознавали или лишь отчасти сознавали, что в действительности предметом их поисков было бессознательное, или образ женского божества, или переживания божественного человека, оказавшегося во власти материи. Используя греческий трактат по алхимии, я попыталась объяснить, что именно искали алхимики.

Приведенные соображения распространяются и на современных мужчин, которые при знакомстве с женщинами испытывают сильное влечение и воображают, что в их избраннице воплощен образ божества. Если прежде мужчина носил в душе образ божества, то теперь этот образ воплотился в данной женщине. Именно таким путем бессознательное осуществляет проекцию, то есть не мы осуществляем проекцию, она осуществляется сама. Мы даже не сознаем, как это происходит. Мечта о воплощении образа божества в женщине часто свидетельствует о проекции. В нашем случае алхимические образы указывают на то, что проекция произошла, и алхимик бессознательно ищет божественную фигуру.

Известно, что в иудаизме этот процесс уже начался, поскольку — хотя вначале в иудаизме и не существовало женского божества — на иврите словосочетание Tohu wa bohu обозначает первозданный хаос, который соотносится с вавилонской богиней Тиамат. Можно предположить, что, согласно иудаистской традиции, Великая Мать-Богиня не имеет персонификации в Библии, хотя и существует в скрытом виде, о чем свидетельствуют косвенные указания.

Женское начало вновь возникает в представлениях поздних гностиков о Мудрости Божьей. В Библии, однако, упоминается лишь возвышенный, небесный аспект женского божества. Женский аспект божества не нашел адекватного отражения в иудейско-христианской традиции. Можно найти несколько неясных намеков на существование внизу темной, хаотической, материнской массы (mother-mass), идентичной с материей, возвышенной женской фигуры, которая и есть Мудрость Божья. Но христианство не посчиталось даже с этой фигурой, заявив, что Бог идентичен Духу Святому или душе Христа, а материя находится во власти дьявола.

Ощутимое отсутствие женской персонификации бессознательного было компенсировано за счет радикального материализма, который постепенно стал доминировать в христианской традиции. Можно утверждать, что практически ни одна религия не начиналась с крайней односторонней духовности и не приходила — если считать коммунизм окончательной формой христианской теологии — к крайней абсолютизации одностороннего материалистического аспекта. Переход от одной крайности к другой составляет один из самых поразительных феноменов в истории религий. Этот феномен был обусловлен изначальным отсутствием понимания и взвешенного подхода к проблеме женского божества, а следовательно и к проблеме материи, поскольку во всех религиях женское божество проецировалось на концепцию материи и неизменно с ней соотносилось.

В порядке отступления я хотела бы остановиться на книге Ганса Марти, которую только вчера держала в руках. Название книги «Urbild und Verfassung» можно перевести как «Архетип и конституция». Марти показывает, что человек изначально мечтал о конституции демократического государства (он преимущественно рассматривает конституцию швейцарского государства), поэтому произошел незаметный переход от патриархальной концепции государства (правового государства, в основе которого лежит некий отцовский принцип) к концепции так называемого государства благосостояния. В сущности с момента возникновения и до последних пятидесяти лет швейцарская демократия была вотчиной мужчин. Как нам известно, женщины в Швейцарии до сих пор не имеют права голоса (такое право было обретено в восьмидесятые годы — прим. ред.). В основе конституции лежит ряд законов, гарантирующих свободу личности, свободу вероисповедания, свободу частной собственностью и др.