Алиби
Шрифт:
– Пока мы не нашли никого, кто мог бы быть нам полезен. Единственным, кто непосредственно контактировал с покойным в тот день, оказался массажист из фитнесс-зала отеля. Мы поговорили с ним, но он ничего не знает.
Потом Стефи рассказала Хэммонду о случае массового пищевого отравления.
– Если не считать детей, в больнице сейчас находится семеро взрослых, которых Смайлоу собирается допросить, но ни он, ни я не особенно надеемся, что из этого выйдет что-нибудь путное. Впрочем, Смайлоу обещал позвонить мне, как только врач даст ему «добро» на посещение больных. Я хочу поехать туда с ним.
– Тебе не кажется, что это уже чересчур? В конце концов, ты не обязана…
– Почему? – Стефи спокойно посмотрела на него. – Это будет большое дело, Хэммонд. Громкое дело.
Эти слова, хотя и сказанные совершенно спокойным тоном, прозвучали как вызов. В профессиональных вопросах Хэммонд и Стефи были самыми настоящими соперниками, и, хотя по молчаливому согласию оба предпочитали избегать всякого упоминания об этом, их соперничество не становилось от этого менее острым. Хэммонд, во всяком случае, помнил о нем постоянно.
В этой молчаливой борьбе у него, однако, было одно важное преимущество. Нет, он никогда не считал себя умнее или опытнее Стефи. Напротив, в юридическом колледже он был вторым по успеваемости, в то время как Стефи всегда и во всем была первой. Друг от друга их отличал вовсе не уровень подготовки, а особенности характера, и Хэммонд твердо знал, что его характер ему скорее помогает, в то время как характер Стефи работает против нее. Люди, как он быстро понял, обычно реагируют крайне негативно на жесткость, агрессивность и бесцеремонность, а именно таков был стиль работы Стефи Манделл.
Именно в силу этой разницы характеров прокурор округа Монро Мейсон всегда отдавал предпочтение ему, а не Стефи, и не скрывал этого. Оба были одинаково подготовлены, одинаково компетентны, однако когда речь заходила о продвижении по службе, то Хэммонд всегда получал повышение первым. Даже сейчас Стефи была просто помощником окружного прокурора, в то время как его должность официально именовалась «специальный помощник по особым поручениям».
Когда он получил это назначение, разочарование Стефи было более чем очевидным, хотя она и старалась делать вид, будто ее нисколько не задевает то, что ее обошли. Она никогда не считала себя неудачницей, не предавалась унынию и всегда боролась до последнего. И, главное, она не таила обиды лично против него (все, что она думала, Стефи не стеснялась сказать и в лицо). Их рабочие отношения оставались по-настоящему товарищескими, и Хэммонд совершенно искренне считал, что может в трудную минуту обратиться к ней за помощью.
И все же время от времени то один, то другой ощущал некий безмолвный вызов, на который пока никто из них не решался ответить.
Хэммонд решил сменить тему.
– А как насчет Дэви Петтиджон? – спросил он.
– Тебя интересует, включили ли ее в число подозреваемых?
– Подозреваемых?.. – удивленно повторил Хэммонд. – А что, кто-то считает, что она могла убить Люта?
– Я считаю. – Стефи вкратце рассказала о поездке к вдове, упомянув и о причинах, которые заставили ее заподозрить Дэви Петтиджон в причастности к убийству мужа. Но Хэммонд только покачал головой.
– Прежде всего, деньги Люта ей не нужны и никогда не были нужны. У нее и своих достаточно. Семья Дэви…
– Я знаю. Бертоны гребли деньги лопатой.
Ее язвительный тон не ускользнул от его внимания.
– Что тебя так задело? – спросил он напрямик.
– Ничего, – отрезала Стефи.
Он продолжал смотреть на нее, и Стефи, набрав в грудь побольше воздуха, процедила сквозь стиснутые зубы:
– Хорошо, может быть, я и злюсь на нее. Я всегда злюсь, когда взрослые мужчины, которых почему-то считают профессионалами в своем деле, сразу размякают, стоит только им оказаться рядом с такой женщиной, как она.
– С какой это «такой» женщиной? Что такого особенного в Дэви?
– Только не надо, Хэммонд!.. – Она презрительно сморщилась. – Не надо притворяться, будто ты не понимаешь. Этакая пушистая кошечка снаружи и пантера внутри – вот что такое эта твоя Дэви Петтиджон.
– И ты поняла это после одной-единственной встречи?
– Ага, вот уже и ты ее защищаешь!
– Я никого не защищаю.
– Нет, защищаешь. Сначала Смайлоу принялся расшаркиваться перед этой расфуфыренной курицей, а теперь и ты пускаешь слюни.
– Я вовсе не «пускаю слюни», как ты выразилась. Я просто не понимаю, как ты успела разобраться в характере Дэви после нескольких минут разговора…
– Ладно, оставим это, – нетерпеливо бросила Стефи. – Я не хочу больше говорить ни о Люте Петтиджоне, ни о его убийстве, ни о мотивах. Я почти сутки пыталась в этом разобраться, и теперь мне необходим перерыв…
Она поднялась со стула и, уперев кулачки в поясницу, сладко потянулась, потом обошла стол и опустилась к Хэммонду на колени. Обняв его обеими руками за шею, Стефи поцеловала его в губы.
Глава 9
После нескольких быстрых поцелуев Стефи слегка отстранилась и, подняв руку, взъерошила ему волосы.
– Я забыла спросить, как ты провел выходные?
– Отлично, – честно ответил Хэммонд.
– А чем ты занимался? Чем-нибудь особенным? Особенным? Да, пожалуй. Даже их глупые разговоры казались ему теперь необычными.
– Знаешь, я играл в футбол в Национальной лиге…
– Правда?
– Да, но после того как мы во второй раз выиграли Суперкубок, я перешел на работу в ЦРУ.
– О, это, наверное, была очень опасная работа!
– Ничего опасного. Обычные шпионские штучки.
– Ухты!..
– Да нет, на самом деле это было довольно скучно, так что вскоре я записался в Корпус мира.
– Как романтично!.
– Мне действительно там нравилось, но только в самом начале. Но когда мне присудили Нобелевскую премию мира за то, что я накормил всех голодающих детей в Азии и Африке, я решил подыскать для себя что-нибудь еще.
– Что-нибудь более захватывающее?