Чтение онлайн

Окружавшие старшего Деррано рыцари встретили известие одобрительными возгласами.

— Но и рассиживаться у стен Венти нам не след, — объявил хозяин Деркоора. — Не теряя времени, с рассветом идём в зажилье. Землю сотворить пусту! Пусть Венти поймёт, что за стенами ему не отсидеться. Да, и главное — вы, все! Зорить позволено только землю рода Венти. Упаси вас Ом тронуть хоть колосок в королевских владениях, потому что тогда вас и все Семь Зверей не спасут.

Конечно, за ними пришли. Усталый ратник в помятом шлеме и с наскоро перевязанным лбом. Над замком поднималась заря, и Алиедора, улизнув от бдительного ока няни, скинула мешавшую юбку, чуть поколебавшись, натянула те самые кожаные штаны, зашнуровала куртку и спрятала волосы под берет. Испытанный тесак сам оказался на поясе.

С надвратной башни открывался вид далеко окрест — на лагерь осаждающих, на окрестные сёла, на быстрый Роак. Едва глянув, Алиедора охнула, а пальцы до боли вцепились в рукоять тесака.

Горизонт испятнало дымами. Горело на севере и востоке, полыхало на юге и западе; клубящиеся столбы подпирали безветренное небо, плоскую синеву, показавшуюся Алиедоре в тот миг настоящей крышкой гроба.

— Что… что это такое? — простонала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А это, доньята, люди сенора Деррано наши сёла жгут, — мрачно отозвался немолодой уже лучник со знаком десятника на рукаве. — За ночь рассыпались, растеклись, что твоё половодье. Теперь лютуют… обозлились, что по зубам от нас получили. Вымещают на серфах, у тех ведь ничего, кроме дреколья.

— А что же мы?!

— А что мы, доньята? Ждём батюшки вашего слова. Что сенор скажет, то нам и сполнять.

Алиедора простояла на башне до вечера. Видела, как в лагерь стали возвращаться конные отряды Деррано, как гнали скот, как вели пленников — словно напоказ, словно хотели похвалиться добычей перед осаждёнными.

«Что же мы медлим, — терзалась доньята. — Почему папа не выведет войско, почему не ударит по этим негодяям? Почему терпит эдакое унижение?!»

— А чего ж тут поделать, доньята? — вздохнул всё тот же десятник. — Я с сенором нашим хаживал не раз и сказать могу, что храбрости у него на десятерых хватит. А только сегодня сила их, не наша. Эвон сколько собралось, почитай, лихой люд со всего Долье. И кондотьерские значки, и прапорцы благородных сеноров. Только королевского штандарта не хватает.

— А наш король? Его величество Хабсбрад? Почему нам на помощь не идёт?

— Идёт, уверен, что поспешает король, доньята. Суров наш Хабсбрад, не любит, когда на меодорских землях чужие непотребство творят. Оттого так Деррано и торопится собрать добычу, покуда королевские роты не подоспели. Может, этого наш сенор и ждёт — подхода королевской помощи.

— Так ведь пока она пришагает, они ж вокруг всё пожгут!

— Не без того, благородная доньята, так ведь серфы — они привычные. Уверен, по лесам разбежались да скотину увели… кто успел…

— Не все успели, — скривилась Алиедора, указывая на уныло влачащиеся цепочки пленников.

— Не все, — пожал плечами десятник. — Только так ведь всегда случается, благородная доньята. Кто поумней — тот в лесу и жив, а кто зад поленился от лавки оторвать — того в колодки забили.

— Их надо освободить!

— Надо… кто б спорил, что надо. Да только не хватит у нас сил. Я простой десятник, а и то разумею. А уж ваш батюшка, благородный сенор, коему я не один год служу, — и подавно то видит. И коль не делает, значит, на то причины имеются…

Причины имелись. Вечером на двор замка упала плотно обмотанная свитком стрела, и Алиедора узнала, что благородный и досточтимый сенор Деррано милостиво соглашался простить обиду и даже отпустить часть пленных, если не менее благородный и досточтимый сенор Венти, с коим его, сенора Деррано, связывала некогда крепкая дружба, согласится немедля выдать молодому дону Байгли Деррано его законную супругу донью Алиедору Деррано. Разумеется, часть пленных и скота сенор Деррано удержит — как возмещение претерпленного его родом убытка.

Отец не рычал, не топал ногами. Просто бросил письмо в огонь и поднялся.

— Я дочерьми не торгую и на серфов не меняю. Вставайте, господа рыцарство. Идём на вылазку.

— Неплохо, сын мой, очень неплохо, — сенор Деррано разок хлопнул Дигвила по плечу. — Добыча многократно перекроет протори.

— Добыча? Отец, но мы ж взяли…

— Много скота, да, но главное — живой товар. — Сенор наставительно поднял палец. — Учись, сын мой, пока я жив. Нет более прибыльной торговли, чем торговля рабами. А уж взятыми на войне — тем более. Нам на рудники требуется пополнение, а остальных с большой прибылью продадим. За вычетом должного донатия в королевскую казну и платы наёмникам — всё равно остаёмся с немалым барышом.

— Я всё понял, батюшка, — почтительно склонил голову молодой Деррано.

— То-то, что понял… Где Байгли? Почему носа не кажет?

— Э-э-э… — замялся Дигвил. Где его младший брат — он знал точно. Выбрав из пленниц одну помоложе, Байгли приволок несчастную в свой шатёр, где сейчас свистели розги и раздавались сдавленные — от вбитого в рот плотного кляпа — стоны.

Младший Деррано получал давно откладываемое удовольствие.

— Опять плёткой размахивает, — хмыкнул отец. — Эх, молодость, молодость! Вот почему нам с тобой ничего подобного не надобно?

— Не могу знать, батюшка, — почтительно отозвался Дигвил.

— Ответа я и не ждал, — заметил сенор. — Вот только…

Последние слова заглушил яростный звон столкнувшейся стали.

Алиедора видела, как это случилось.

Тяжёлые створки распахнулись настежь. Со стен густо полетели стрелы и арбалетные болты, а из отверстого зева ворот вырвался железный поток отцовских рыцарей. Копыта прогрохотали по сброшенному опускному мосту, всадники опрокинули не успевших сомкнуть ряды копейщиков и рвущим и ломающим всё на своём пути клином вонзились в самое сердце вражьего лагеря.

Горло Алиедоры сжал небывалый, неведомый досель восторг. Наши брали верх, наши давили!

В стане дерранцев падали факелы, вспыхивали пологи шатров, вопили люди, задирая головы, хрипло ревели гайто. Алиедора едва не вывалилась из бойницы, стараясь рассмотреть все подробности.

Где-то там сейчас и отец, где — в темноте не разобрать. Падают один за другим штандарты дерранцев, подалась назад их пехота, оно и понятно, силком забранным в войско серфам какой резон помирать? Упёрлись кондотьеры, эти дерутся за свою особую «честь», каковую благородная доньята никогда не умела понять.