Алиска
Шрифт:
— Не т-теряй в-время, Зи-на, они к-к т-тебе п-пошли. П-прости, я с-с-сказала п-п-п-ро листочки… Т-т-твой адрес они з-з-з-знают… П-прости меня! — устало просипела заведующая оцепеневшей Зине. Но Алиса, уже почуяв беду, завыла и рванула Зину за собой к выходу.
Они забежали с Зиной в полутемный подъезд, и от запаха крови у Алисы встала шерсть дыбом. Их двери не было вообще. Тускло светила лампочка в коридоре. Зина протяжно застонала и опустилась у порушенного косяка, загородив полным телом весь проем. «Мама! Не плачь, мы тут все живые! Бабушке плохо, но она сказала нам до милиции в коридор не выходить», раздался тонкий голосок Наташи из маленькой комнатки.
На голос девочки Алиска энергично ввинтилась в просвет между косяком и Зиной. Прямо перед ней лежал бритый в луже крови с вырванным горлом, а у порога валялась чья-то измочаленная кисть руки. И уже в последнюю очередь, в накатывающей дурноте Алиса увидела Вендетту, к оскаленной морде которой прилип оторванный рукав клетчатой куртки. Коридор был завален щепой и дверными обломками, а пол и потолок почему-то покрылись сажей. Все брюхо Вендетты было исполосовано ножом, а в широкой груди Алиса насчитала больше пяти пистолетных дырок. Дальше она считать не умела, но в очередной раз удивилась Вендетте, которая, наконец, выработала психологическую устойчивость к выстрелам.
Клетчатого обнаружили в приемном покое ближайшей больницы, где его срочно готовили к операции. Милиционеры на работе сказали Зине, что в зону он пойдет калекой. Если вообще оправится от травматического шока и большой потери крови. Алискиного папу упекли в КПЗ, но те же милиционеры честно сказали, что у него очень хороший адвокат, и еще что-то о мохнатой лапе в прокуратуре. Но черная папка, добытая Алисой, равнялась по эквиваленту десяти тоннам тротиловой смеси. Поэтому от бывшего папы Алисы сейчас публично открещиваются в печати не только самые высокие чины города, но даже кое-кто и в Москве. Скорее всего, что, при таком раскладе, папе до суда не дожить. Хотя кто знает?
Заведующая вышла с больничного месяц спустя, но до сих пор немного заикается. Клуб стал муниципальным, педагогам начали даже платить деньги, хотя долги по зарплате так и не отдали. Но никто из них не теряет надежды, поэтому и хор народной песни, где с удовольствием поют Катя и Наташа, называется «Надежда».
Дверь Зине поставили, потолок они с бабушкой побелили, а одна из подруг притащила со своей работы списанный линолеум. Красивый такой, хотя и потертый немного в некоторых местах. Младшая Катя только долго сикалась по ночам, но Славик ее полечил какими-то травками, и все прошло.
Все прошло и все, вроде бы, по старому. Алиса аккуратно берет в зубы Барби и укладывает ее в колясочку. Ту-ту! Тетушка Алиса покатила всех Барби купаться. Большой берет Вендетты несколько великоват и все время сползает на нос, закрывая глаза, но на другой берет Алиса не согласная. Под ногами крутится маленькая Норма — точная копия Вендетты.
Ротвейлеры упали в цене, и бабушка смогла сбиться на нее с одной пенсии.
Она и покупать щенка сама ходила, предварительно наведя все необходимые справки. Бабушка теперь страстная поклонница ротвейлеров и считает, что у них есть характер. А это, как вы понимаете, чего-то стоит. Зина до сих пор ревет, глядя на Норму. Поэтому Алиса взяла ее под свое крыло. Молодежь зеленую всему-то учить надо….
Алиса дремлет на коленях у Зины. Девочки спят, а Норма устроилась возле их диванчика на коврике. Алисе снится сон, как она бежит по росистым травам среди барсучьих нор, под писк полевых мышей. А рядом бегут Рэт Батлер Махно и Вендетта. Вокруг них выстроились в почтительную шеренгу коровы, но плевать им, по большому счету, на коров!
И так им хорошо бежать вместе, ведь они счастливы, а сердца их полны любовью…