Шрифт:
– До завтра, месье Мартэн!..
– До завтра, месье Мартэн!..
Идиотизм. Рабочий день завершился полчаса назад, в коридорах административного корпуса стояла прохладная тишина, большая часть служащих и рабочих завода уже отправились домой, однако все, кто встречался на пути, словно сговорившись заранее, произносили одну и ту же фразу.
Главный инженер – настоящий южанин (ах, этот дьявольский южный акцент!), кажется, из Марселя, коренастый, хвастливый и своенравный – раз! Высокий и худой делопроизводитель, «штими», любитель давать на все вопросы уклончивые, типично нормандские ответы – два! Специалист по рекламе – щуплый очкарик, женат, дочке несколько месяцев – три! Охранник – седовласый бретонец с глазами озорными и хитрыми, как у дикой козы – четыре!
Все они были такие разные, и между тем…
– До завтра, месье Мартэн!..
– До завтра, месье Мартэн!..
Одно и то же. Бесконечно. От этих слов уже начинало мутить.
Директор завода отвечал отрепетированной дома у зеркала улыбкой, едва заметно кивал головой и шел дальше, крепко сжав ручку дипломата. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина лет сорока в дорогом костюме и начищенных до блеска туфлях. Он шел по бесконечным коридорам уверенной пружинящей походкой, глядя прямо перед собой. Его выразительное лицо выглядело несколько усталым и бледным.
Управление заводом перешло в руки Франсуа Мартэна немногим более полугода назад, когда его дядя Поль из-за тяжелой болезни вынужден был отойти от дел. Произошло это совершенно неожиданно: дядя всегда следил за собой, занимался спортом и славился отменным здоровьем. Именно Поль Мартэн – выпускник Сомюрского кавалерийского училища и кавалер ордена Почетного легиона – некогда основал само предприятие; оно стало его любимым детищем – дядя жил нуждами завода, ничто иное его не интересовало. Он, кстати, так и остался холостяком, чему, возможно, как раз и способствовала его чрезмерная сосредоточенность (если не сказать, зацикленность) на делах фирмы. Именно поэтому племянник оказался ближайшим родственником директора завода, и когда дядю подкосила болезнь, именно Франсуа возглавил предприятие. Он, учившийся в Сорбонне и получивший диплом медика, довольно быстро сумел освоиться на новом месте и замечательно справлялся с делами. Франсуа переехал с женой и сыном в дядин особняк – больному требовался постоянный уход …
Началось же все с самого обычного насморка. Как-то раз вернувшись домой после напряженного рабочего дня дядя Поль почувствовал себя не очень хорошо. Он проглотил таблетку аспирина и как обычно погрузился в изучение бухгалтерских книг.
Чуть позже появились резь и жжение в глазах, кашель. Приехавший незамедлительно доктор Дюкло (он жил неподалеку, в городке Трувиль-Довиль) осмотрел владельца завода и заявил, что это, очевидно, аллергия. «Ничего страшного, – заверил он Поля Мартэна. – Я дам вам лекарства, и вы быстро избавитесь от недомогания». – «Очень хорошо», – ответил промышленник. – «Однако не лишним будет все-таки выяснить, что именно вызывает у вас неприятные ощущения, – добавил Дюкло. – И впредь избегать контактов с этим аллергеном». «Да, да, вы совершенно правы, док», – ответил Мартэн, уже потерявший интерес к предмету разговора. Лично ему происходящее представлялось ерундой, нелепостью, досадным недоразумением.
Однако промышленник оказался неправ: наутро симптомы аллергии не исчезли. Напротив, насморк донимал Мартэна все больше, приступы кашля участились и стали до невозможности продолжительными. Вдобавок, на руках и спине больного вскочили огромные волдыри, словно кто-то всю ночь охаживал дядюшку Поля крапивой. Собственная беспечность вышла Мартэну боком.
В последующие дни предпринимателю становилось только хуже. Дюкло в недоумении пожимал плечами: он был совершенно бессилен, его лекарства нисколько не облегчали страданий больного.
Разумеется, на виллу, словно воронье, начали слетаться ведущие европейские аллергологи и иммунологи мирового значения. В частности, из Парижа по приглашению Дюкло приехал профессор Маршан. Знаменитый Рийсберген покинул свою уютную роттердамскую квартиру, чтобы лично наблюдать нетипичную аллергию. Прибывали все новые и новые специалисты, на вилле Мартэна стало шумно и многолюдно. Случай выходил необычный, можно сказать, исключительный, о нем даже писали в «Пуэн» и «Фигаро».
Общение больного с медиками напоминало допросы. Рийсберген исполнял роль доброго следователя, Маршан убедительно притворялся злым. «Бывали раньше у вас аллергические реакции?». – «Не помню», – отвечал Мартэн. «Вспомните, пожалуйста», – упорствовали врачи. Еле сдерживаясь, чтобы не послать их ко всем чертям, Мартэн начинал перебирать в памяти события далекого прошлого и, разумеется, припоминал, что один случай имел место. «Еще во время войны, в госпитале», – пояснял предприниматель. – «Что вызвало аллергию? – ласково улыбаясь, допытывался добрый Рийсберген. – «Пенициллин, черт бы его подрал». Светила медицинской науки переглядывались, перемигивались, улыбались: ну, разумеется, пенициллин, уж такой распространенный случай. Маршан оборачивался к стоявшему в сторонке Дюкло, как бы вопрошая: в чем дело, голубчик, что мы здесь делаем, зачем мы тут? Но Дюкло, нисколько не смутившись, отвечал вслух: «Нет, пенициллин здесь ни при чем. Я проверял. Это нечто совершенно иное». И расспросы продолжались с новой силой.
Конец ознакомительного фрагмента.