Алмаз «Шах» (сборник)
Шрифт:
4
Однажды Сайф ал-Мулюка призвал падишах и молвил:
— Пришло время приобщаться к делам. Вот ключи. Осмотри сокровищницы, познай меру обладаемого. Но только вот этим ключом не воспользуйся, запертую им дверь не отворяй!
Много дней ходил по дворцу юноша, отпирая бесчисленные замки. Пересыпал в ладонях старинные золотые монеты, любовался радужной игрой в алмазах, катал по узорчатым коврам сияющие жемчужины. И вот осталась единственная дверь, в которую он не входил.
«От какой опасности предостерегал отец?» подумал царевич. Долго колебался и вдруг решил: «Человек должен знать все!» Проскрежетал ключ, заскрипела дверь, и он увидел старый сундук посреди пустой комнаты. Оставляя следы на пыльном полу, Сайф ал-Мулюк подошел к нему и приподнял крышку. Внутри лежала потертая шуба. Юноша взял ее и встряхнул. Из шубы выпали перстень и кусок ткани. Юноша подобрал их, подошел к окну, чтобы рассмотреть.
Перстень был изготовлен из неведомого тяжелого металла. Его украшал голубой камень. На кромке вырезано: «Искандар зуль-Карнайн». «Неужели драгоценность принадлежала великому воителю?» — поразился Сайф ал-Мулюк.
За действиями царевича по монитору ревниво следил Кумар. Его первым вернули из прошлого, за то что он не посмел ослушаться падишаха и не вошел в заветную дверь. Кумар первым заметил красный сигнал тревоги на боковом экране.
— Устад, — позвал он. — Нарушение…
Камалов повернулся к монитору, на котором в полумраке тайной комнаты вырисовывалась фигура Сайф ал-Мулюка. Царевич рассматривал подобранную на полу ткань. Недоуменно вскинул брови, скомкал и бросил ее в сундук. Надел на палец перстень Искандара и, не оглядываясь, пошел к двери…
Устад-Галим озабоченно подвигал тюбетейку на голове.
— Ошибки быть не могло? — спросил он сотрудника Центра. Тот поморгал глазами, не понимая.
— Я спрашиваю о портретном сходстве.
— Пси-копия довольно точная. В пределах допуска, конечно.
— Поразительно! Такой нуль-эффект я наблюдаю впервые.
— Я тоже. — Сотрудник пожал плечами.
— Как быть?
— На возврат. Соискателю там больше делать нечего. На другом экране царевич развернул ткань, заметил в ней нечто странное и вдруг побледнел. Тяжелый стон сорвался с губ. Юноша зашатался и упал на пол…
После посещения запретной комнаты Сайф ал-Мулюк стал неузнаваем. Жизнерадостный юноша превратился в затворника. Целыми днями сидел в покоях, а когда к нему входили, что-то торопливо прятал за пазуху. От печали и раздумий он исхудал и пожелтел. Дворцовый лекарь в недоумении крутил головой. Падишах пригрозил ему смертью, если он не установит причину болезни. Испуганный старик побежал к царевичу.
— Смилуйся, о повелитель, — запричитал он, — топор навис над моей головой! Объясни, почему ты печален?
Юноша достал из-за пазухи тонкую ткань и развернул ее. Долго лекарь разглядывал вытканный портрет девушки неземной красоты. Даже его старое сердце дрогнуло от ее небывалого совершенства. Он пришел к падишаху и прошептал:
— Любовь…
— Кто же она? — вскричал Рабиг ал-Мулюк.
— Пери, — ответил лекарь, подавая портрет.
Рабиг ал-Мулюк задумался… Он корил сына за непослушание. Уговаривал не стремиться к недостижимому. Собрал во дворце красивейших девушек, которые танцевали, играли на сладкозвучных инструментах, пели нежные песни. Царевич не глядел на них.
— Разве я не люблю сына больше жизни? — спросил себя падишах. — Разве я не могу исполнить все его желания?
И вот уже плывут на восток корабли. Их сопровождают попутные ветры и штиль, извержения огнедышащих гор и штормы. Ночью море светится голубыми огнями, днем над волнами носятся крылатые рыбки. Однажды к царевичу подошел капитан.
— Посмотри на небо, — встревоженно сказал он.
Царевич поднял голову и увидел черную тучу, исполосованную вспышками молний.
— Шторм, — спокойно сказал он. — Мало ли их было…
— Это не шторм, — покачал головой капитан. — Это див.
— Тогда приказывай, я верю твоей многоопытности.
По слову старого морехода на кораблях спустили паруса. Сайф ал-Мулюк вместе с командой укрылся в трюме, который плотно задраили. Время шло в тревожном ожидании. Юноша ухватился за переборку, чувствуя, как она подрагивает от ударов волн о борт. Бессилие перед стихийной мощью дива охватило его. Внезапно раздался страшный грохот, корабль круто накренился. Покатились бочки, давя людей. Вода хлынула в трюм. Ее шум поглотил крики о помощи и проклятья…
В этот момент Камалов нажал кнопку возврата, быстро оглядев остальные мониторы. На их экранах Сайф ал-Мулюк отказался спуститься в трюм и привязал себя к мачте. Он без страха смотрел на близкую тучу. Бывалые воины учили: победа заключена в острие клинка. И царевич обнажил саблю. Но она не понадобилась: было видно, что туча пройдет стороной. Юноша облегченно вздохнул. И тут страшный удар обрушился на корабль. Мачта переломилась, как былинка…
Сайф ал-Мулюк очнулся в воде, привязанный к обломку мачты. Рука продолжала сжимать бесполезную саблю. Ласковое солнце освещало невысокие волны, которые погребли стольких воинов и мореходов. «Клянусь, я отомщу» подумал царевич. Несколько дней волны качали обломок мачты. Голод и жажда мучили юношу. Наконец, он увидел скалистую вершину и берег, поросший лесом. Царевич сделал из плаща парус и вскоре достиг суши.
За несколько дней Сайф ал-Мулюк оправился от долгого поста и окреп. Он обследовал побережье и убедился, что находится на острове. Тогда он принялся собирать выброшенные на берег обломки кораблей, пустые бочонки, из которых надеялся соорудить плот.
Однажды он отправился к скалистой вершине, чтобы осмотреться. Здесь он увидел гнездо огромной птицы, в котором сидели два голых птенца величиной со страуса. Они жалобно кричали, глядя, как к ним подползает огромная змея. Вспомнив рассказы о кровожадной аждахе, пожирающей птенцов рухх, юноша окаменел, но быстро опомнился и выхватил саблю. Однако он опоздал. Аждаха проглотила птенцов.