Алмазная реальность

ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, ЧИТАТЕЛЬ!

Суть моего маленького вступления сводится к следующему. Я хочу, чтобы ты сразу понял, что держишь в руках не прямое продолжение первых «Алмазных НЕРвов». История с ними завершилась. Они появятся в этой книге только как намек на то прошлое, которое уже не воротишь.

Книга, которую ты держишь в руках, не о НЕРвах, а о людях. А писать о них (и, я надеюсь, читать) гораздо интереснее, чем о проблемах виртуальных войн (которые, конечно, тоже будут освещены).

Недавно меня упрекнули в «апелляции к реальности». Да, эта книга привязана к реальности, к нашей с вами современности. И это сделано для того, чтобы стало ясно: в нашем мире возможно все. Не завтра, не послезавтра, а прямо сейчас. И все, что происходит сейчас с нами, завтра может стать Историей.

Лоа Легба – древнее африканское божество (лоа) племени фон. К этому божеству наиболее часто обращаются те, кто связан с колдовской системой ВУДУ.

Барон Суббота – лоа смерти в мифологии племени фон. Входит в пантеон основных божеств колдовской системы ВУДУ.

ИскИн – общепринятое сокращение, обозначающее Искусственный Интеллект.

Служба Тьюринга – специальная международная организация, занимающаяся вопросами безопасности систем искусственного интеллекта (выдумана, если не ошибаюсь, У. Гибсоном).

Тест Тьюринга – тест на «разумность». Используется в работе с системами искусственного интеллекта.

КИ – Коэффициент Искусственности.

ОСААз – Орбитальная Система АнтиАстероидной защиты. Система управления антиастероидным щитом Земли. В прямом подчинении Службе Тьюринга.

СНУКЗИ – Спутник Непосредственного Управления Космической Защитной Инициативой. Исполнительная часть АнтиАстероидного щита. В прямом подчинении Службе Тьюринга.

Курорт курорту рознь.

Как можно назвать курортом Кипр, например, где вода нафарширована мельчайшими частицами ржавчины, а у берега торчат развороченные взрывами ракетные крейсера и миноносцы?

Как можно назвать курортом Крым, где на пляжах больше долговременных огневых точек и капониров, чем зонтиков от солнца?

Поэтому я и выбрал Реюньон. Когда-то он был частью Франции, а теперь стал маленьким уютным гнездышком для отдыха убежденных холостяков типа меня, с прохладной выпивкой под каждым кустом, симпатичными домиками с необходимым минимумом удобств и классными негритянками. Я вбухал в этот отдых дикие деньги, но, знаете, он того стоил. Да и после всей этой истории с НЕРвами мне ничего другого не оставалось.

На острове тоже чувствовалось дыхание войны. Ночами бороздили небо звенья стратосферных перехватчиков, а во многих километрах отсюда, в Мозамбике, в джунглях, гибли тысячи людей. Слава богу, до применения тактического ядерного они еще не дошли, но рано или поздно чей-то черный или белый палец нажмет на кнопку. Скорее черный – белые наемники азартно палят друг в друга среди джунглей, а командуют черные. Маршал Нкелеле, маршал Ауи, генерал-адмирал Кеньята-Джуниор…

Я пробыл на Реюньоне восемь дней из оплаченных пятнадцати, после чего плюнул, собрал манатки и вернулся в Новую Москву.

И дернул меня черт в первый же день отправиться в Московский городской банк…

Клерк выскочил из-за своей стойки одним прыжком, ловко, словно специально тренировался несколько дней. Только что он перекладывал стопки розовых пластиковых листов, и вот он стоит, обводя зал коротким рыльцем компактного юаровского автомата.

Я понял, что сейчас он будет стрелять. Это не ограбление, просто человек чокнулся. Такое бывает, и, между прочим, все чаще и чаще.

Клерк молчал, словно ожидая сигнала. И сигнал последовал. Метрах в пяти слева от меня, у большой декоративной пальмы, дико завизжала девчонка лет шестнадцати в суперкороткой малиновой юбке и прозрачной футболке. Клерк дернулся, палец нажал на спуск, и автомат плюнул очередью в зал.

Визжавшая девушка смолкла. Прозрачную футболку смяло и вдавило в тело, кровь веером хлестнула вокруг, и тут уже орать начали все. Упали еще человека три, в том числе дежурный милиционер, оказавшийся под той же пальмой, потом на пол посыпались остальные – трудно было понять, раненые или же просто укрывающиеся от пуль.

Клерк стоял, поводя автоматом на уровне бедер, и методично обстреливал зал. Летели куски стекла и пластика, рикошетили от стен и металлических частей фурнитуры пули… Я залег за массивной банкеткой.

Неожиданно стало тихо, лязгнул высвобождаемый магазин. Слышно было, как среди женского всхлипывания и чьих-то безнадежных стонов клерк бормочет:

– Ненавижу… Ненавижу… Цок-цок-цок, мой ослик, в Вифлеем бегом…

Кажется, это была какая-то рождественская песенка, но я сконцентрировался на бритом наголо парне лет двадцати пяти, который лежал за соседней банкеткой. К нему прижималась стриженая девушка в черном: он осторожно оттолкнул ее из недр своей куртки, извлек пистолет – кажется, «илама», но я бы не стал утверждать это под присягой – и аккуратно выкатился из-за своего укрытия.

Клерк инстинктивно вскинул автомат, хотя еще не успел вставить новый магазин, а бритый точно, как на учениях, всадил в него пулю, прямо в грудь, в белый костюм. Потом, когда клерк начал заваливаться назад, он выстрелил еще раз, в пах. Третья пуля подсекла ногу клерка, и тот, повиснув на прозрачном кассовом щите, неуклюже свалился на пол. С бряканьем упал автомат.

– Готов, – громко сказал я, поднимаясь и отряхивая плащ. – Спасибо, приятель.

Бритый искоса посмотрел на меня, но ничего не сказал. Его девушка тут же повисла на нем и принялась целовать. В раскрывшиеся двери повалила милиция, и первый, кого я увидел, был капитан Курицын. Он меня тоже узнал.