Алмазное ассорти
Шрифт:
– Вообще-то, аквилегия – это наше растение, – подал голос скромный старичок. – По-нашему называется водосбор…
– Вот и называйте его по-нашему! – отмахнулся бывший доцент. – А вам что, женщина?
Он обращался к чрезвычайно возмущенной особе, которая стояла перед ним в плотных матерчатых перчатках с какой-то колючей веткой в руке.
– Ты, козел, мне что продал? – проговорила она, когда продавец обратил на нее внимание.
– А что такое? Что такое? – забеспокоился бывший преподаватель. – Я вообще первый раз вас вижу!
– Как же, первый раз! На этом самом месте ты стоял, и морду твою наглую я запомнила!
– Ну, я же не могу всех покупателей запомнить… А в чем, собственно, дело?
– Ты мне клялся, что это будет пион древовидный, а посмотри, что выросло! Обычный чертополох!
– Так может, вы его неправильно посадили, – заюлил доцент. – Пион, особенно древовидный, он, это, любит кислую почву и солнце, а вы, наверное, посадили его в щелочную…
– Все я сделала как надо! – оборвала его женщина. – И почва, и солнце… А если бы и нет – ты что, хочешь сказать, что на плохой земле из пиона вырастет чертополох? Жулик ты, вот ты кто! Вместо пиона ты мне чертополох продал, вместо семян маков – крапивное семя… Теперь участок от этой крапивы не очистить!
Бывший доцент пытался оправдываться, но женщина уже запихнула ветку чертополоха ему за воротник и вытаскивала из мешка пучок свежей крапивы.
Лола не стала смотреть дальше на разгорающийся скандал и ушла своей дорогой, подумав, что люди совершенно не меняются, а жизнь все же расставила все по местам…
И вот теперь она снова встретила неугомонного доцента – и он снова на коне, вешает лапшу на уши обеспеченным дамочкам, гребет неплохие деньги и, как в прежние времена, договаривается с ними об «индивидуальных занятиях».
И кстати, очень неплохо выглядит. Может служить живой рекламой своего метода.
– Так что, это, приходите часам к восьми! – напомнил Лоле гуру, прежде чем вернуться на свое место.
– А то что – зачет не поставите? – осведомилась Лола вполголоса.
Гуру ее, кажется, не расслышал.
До конца занятия не произошло ничего заслуживающего внимания. Гуру еще несколько раз похвалил Лолу и привел ее в пример прочим ученикам, в особенности неуклюжей Курочкиной, так что под конец все косились на новенькую с явным неодобрением.
Наконец занятие закончилось, и ученики потянулись в раздевалку.
Шкафчик Лолы оказался рядом с Курочкиной.
Переодеваясь, та покосилась на Лолу и спросила с плохо скрытой завистью:
– Ну, как там Алена?
– Кто? – переспросила Лола, пытаясь выиграть время.
– Ну, Алена Перепелкина! Вы же с ней вроде подруги!
– А, Алена… ну да, подруги… быстро же здесь слухи распространяются! Но вообще-то я ее давно не видела…
– Ну конечно… – завистливо протянула Курочкина. – У нее же началась новая жизнь, ей теперь не до подруг. Как они – поженились?
– С кем? – оторопела Лола.
– Ой, вот только не надо этого! – фыркнула Курочкина. – Я, конечно, сама не люблю сплетничать, но тут-то, наверное, все в курсе!
– Это вы про Павла? – ляпнула Лола. – Так он же вроде женат…
– Про Павла? – насторожилась Курочкина. – Про какого еще Павла?
– Знаете… знаешь что? – Лола решила взять быка за рога. – У вас здесь кафе какое-нибудь есть? Давай посидим, выпьем кофейку, поговорим… По-моему, ты про Алену знаешь больше меня!
– Посидеть, конечно, можно… – протянула Курочкина задумчиво. – Насчет кофе, правда… не знаю, понравится ли тебе здешний кофе!
– А что, плохо варят? Да ничего, я пила кофе на автобусной станции в поселке Новые Ямы и осталась жива. Так что мне не привыкать…
– Ну, смотри, я тебя предупредила!
Новые приятельницы закончили переодеваться и наскоро подкрасились.
Приведя себя в порядок, дамы вышли в коридор и направились к двери с яркой неоновой надписью «Фитокафе».
По пути Лола ненавязчиво оглядела Курочкину.
При ближайшем рассмотрении ей было, пожалуй, прилично за сорок, и главный принцип, которым она руководствовалась при подборе одежды, звучал так: чем больше лет, тем глубже вырез.
Глубокий вырез был на ее кофточке из тонкой розовой шерсти, большой вырез был и на ее юбке (вырез был сзади, то есть такой, который в народе называют «следуй за мной»), но все это выглядело не соблазнительно и не вызывающе, а скорее жалко. Чувствовалось, что при помощи этих примитивных приемов Курочкина пытается то ли остановить неумолимое время, то ли вскочить на последнюю площадку уходящего поезда.
Женщины вошли в кафе.
Это было небольшое помещение, оформленное в стиле хай-тек. Вся обстановка была из хромированного металла и матового стекла, остальное – покрыто белым и голубым лаком.
За хромированной стойкой стояла девушка в индийском сари из розового полупрозрачного шелка. За неимением другого занятия она подпиливала пилочкой длинные розовые ногти.
Лола со своей новой знакомой уселись за свободный столик (впрочем, почти все столы были свободны), и официантка тут же прервала свое увлекательное занятие и подошла к ним.
– Два кофе, – проговорила Лола, взглянув на Курочкину. – Ну и какие-нибудь пирожные… Ты будешь пирожные?
– Наполеон, лотос, тирамису… – затараторила официантка.
Не успела Лола удивиться, что в фитокафе имеется такой выбор выпечки, как Курочкина шепнула ей на ухо:
– Только не бери тирамису!
– Два лотоса, – решилась Лола.
– Одну секунду! – и официантка упорхнула, шурша шелками.
– Вообще-то я люблю тирамису, – проговорила Лола.
– Только не здесь! – ответила Курочкина с каким-то странным выражением.
– Давай, что ли, познакомимся! – предложила Лола. – Меня зовут Ольга…
– А меня – Акулина! – неохотно призналась Курочкина. – Родители выпендрились. Ненавижу свое имя! Знаешь, игра такая есть карточная, Акулина.