Алмазный спецназ
Шрифт:
И тут у Мазура в мозгу ослепительно вспыхнула нужная лампочка, нужная карточка выпрыгнула прямо в руки...
– Ну как же, – сказал он спокойно. – Восемьдесят седьмой, Крым, учения «Тень». Капитан-лейтенант Стробач Тимофей Васильевич, советский подводный спецназ...
– Я и не сомневался, Степаныч, что профессионал ты сугубый, – с непроницаемым лицом сказал усатый. – Было такое дело, были тогда еще и Советы... Независимой украинской державы тогда еще не было, но положение, сам знаешь, поправилось с той поры...
– Ну да, ну да, – сказал Мазур. – Как сейчас помню, Тимофей...
– Будь ласков – Т и м о ш. Давненько уже имя не коверкаю на москальский лад...
Мазур покачал головой:
– Понятно все. Ще не вмерла Украина... Помню прекрасно, ты, Т и м о ш, и тогда, в восемьдесят седьмом, под коньячок что-то такое буровил, только в те времена оно выглядело достаточно мирно, опереточно, право слово. А теперь, стало быть, процесс дошел до логического конца? Ну да, ты ж у нас из славного града Л ь в и в а, цитадели, так сказать...
– А не пора ли ему двинуть пару раз по организму? – спросил тот, что стоял рядом со Стробачем. – Не понимает, по-моему, человек своего положения...
– Сомневаюсь, – все так же тихо, серьезно и без малейшей нервозности сказал Стробач. – Все он прекрасно понимает. Тот еще кадр.
– Чего ж придуривается?
– Вот это на данный момент и есть самая интересная загадка, – задумчиво сказал Стробач. – Когда в гости неожиданно приходят серьезные люди с пистолетами, а клиент начинает дурковать, объяснений этому всего три. Первое – не врубается. Отметаем, не тот человек наш товарищ Мазур. Второе – стопроцентно уверен в своих тылах. Позволь усомниться, Степаныч. Ты тут совершенно нелегально, и прикрытия у тебя нет никакого... по крайней мере, здесь и сейчас. Остается третье, самое вероятное: пытается получить какую-то информацию, поскольку для него пока что многое неясно... А, Мазур? Ну ладно, я не жадный. Будет тебе ясность. Вот этот ноусер – он небрежно дернул подбородком в сторону картинного офицерика – из полиции, если ты не понял.
– Ну, это-то я как раз понял, – сказал Мазур. – Тоже мне, ребус. Купленный полицай, яснее ясного... майор?
– Капитан.
– Стробач... – укоризненно протянул Мазур – Ну это ж дешевка...Ты серьезный мужик... по крайней мере, по предыдущей жизни, по выучке и службе. Мог бы и майора прикупить.
– Обойдемся без дурного шика. Тебе и капитана хватит.
– Капитан, – сказал Мазур уже по-английски, – интересно, и сколько этот тип вам платит? Он всегда был прижимист...
Капитан, сразу видно, прекрасно его понял, но вместо ответа возмущенно фыркнул, уставился с нешуточной обидой: ну, понятно, какой проститутке приятно, ежели на людях ее род занятий в реальных выражениях называют...
Мазур покосился на экран. «Ориона» там уже не было, шла непонятная церемония с участием немалого количества военных и расфуфыренных штатских, в основном темнокожих: то ли торжественно открывали какую-то больничку или шашлычную, то ли просто тусовались с шампанским на денежки электората.
– Ну, знаешь, каплей, это уже верх цинизма, – продолжал Мазур опять-таки по-английски, – в твоем положении притаскивать полицейского...
Стробач недовольно поморщился, но ответил на том же языке:
– Интересно, какое такое «мое» положение?
– Возможно, я стал стар и мнителен, выдумываю сюжеты для боевиков, – сказал Мазур. – Но у меня отчего-то впечатление, что ты в последнее время как раз и углубленно занимался тем, что пытался прихлопнуть президента Ньянгаталы. Аквалангисты с лоханки, окопавшейся в нейтральных водах, снайперы в Королевском Краале... А потом ракеты на мирном гидрографическом кораблике...
Лицо Стробача примечательным образом изменилось: теперь на нем была и настоящая злость, и ненависть даже, и откровенная свирепость, и, кажется, досада. Лицо человека, которому Мазур крупно насолил.
И тем не менее бывший капитан-лейтенант рухнувшей империи очень быстро справился с собой. Ничего удивительного – их с Мазуром в определенные моменты жизни учили одни и те же учителя. Стробач, Стробач... Имперская кличка – «Князь». Не бог весть какой супермен, но у него в активе и «Весна», и «Осьминог», есть подозрения, и «Радуга», а также нечто схожее, Мазуру не известное. Неплохим волчарой был когда-то, он и сейчас не превратился в хлам, но вот п о л о ж е н и е его в нашем мире уже совершенно иное... На этом и играть? Конечно, на этом!
– Мазур, – сказал Стробач спокойно. – У меня, в общем, масса времени, но к чему толочь воду в ступе? Хочешь, чтобы я тебе обрисовал расклад? Изволь. Ты человек битый и должен понимать... Мне доверили серьезную работу, за которую платили серьезные деньги. Ты за короткое время дважды ухитрился мне все обломить. Особой злости я к тебе не питаю, мы с тобой выше таких пошлостей... но, согласись, отвечать придется. Я из-за тебя потерял приличные деньги, репутация под угрозой. Компенсация необходима, я не христосик и не буддийский святой. А значит, я должен на тебе заработать столько, чтобы залатать прорехи, убытки возместить...
– Денег нет.
– Не дуркуй. Прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты, дружище, форменный кладезь ценной информации, большая часть которой и сегодня актуальна. Есть реальный шанс превратить эту информацию в деньги – если обратиться не к моим нынешним клиентам, а кое к кому другому. И получить эту информацию можно двумя путями. Первый – ты все равно выложишь требуемое, но с величайшей неохотой, и оттого к концу... интервью превратишься в ошметки. В прямом смысле. Второй – ты сам, не ерепенясь, распустишь язычок, а значит, останешься цел, невредим и даже какой-то процентик с этого дела получишь.
– Ушам своим не верю, – сказал Мазур. – Ты настолько благороден, что отпустишь меня на все четыре стороны? И даже процентик отслюнишь? И отомстить не попытаешься? Я что, должен этому верить?
– Должен. Потому что это бизнес чистейшей воды. Напортил ты мне крепко, настолько, что я, признаюсь, с трудом удерживаюсь, чтобы не вломить тебе как следует. Но это, повторяю, бизнес. Если я на тебе заработаю достаточно, чтобы компенсировать убытки, упущенную выгоду, – черт с тобой, живи. Даже – с процентиком. Что скажешь?