Чтение онлайн

— Чуть-чуть приподнимись, если можешь, — попросила Эрин, обеими руками обхватывая бедро Коула. — Вот хорошо… — Она посмотрела на рану и удовлетворенно промычала: — А ведь ты был прав. Кажется, и вправду ничего серьезного. Хотя какое-то время нога будет болеть.

Коул не стал спорить.

— У тебя в аптечке есть бинт?

— Твоего размера? Сомневаюсь, — сказала она без тени иронии в голосе, поднимаясь с пола.

— Погоди, детка, — сказал он, поддерживая своей рукой Эрин. — Я сам сейчас достану.

Как только Коул подался вперед, его большие сильные ноги оказались у нее подмышками, а ладони Эрин коснулись мягких волос, покрывавших его тело. Она почувствовала совершенно особое мужское тепло, исходившее от Коула. Это тепло заполонило все существо Эрин, так что ей сделалось тяжело дышать. Она глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, убедить себя в том, что все ей пригрезилось. Не может же она и вправду чувствовать все то, что чувствовала сейчас. Не может быть, чтобы Коул был сейчас так сильно возбужден.

Перед глазами Эрин появился тюбике мазью-антибиотиком. Эрин принялась как можно нежнее накладывать лекарство на рану. Коул что-то выдавил сквозь зубы: ей показалось, то были слова на каком-то иностранном языке. Она была только рада, что не поняла их смысла.

При каждом новом прикосновении к его ране пульс Коула неистово прыгал. Боль в ноге даже близко нельзя было сравнить с тем ощущением, которое разливалось по всему его телу, будоража кровь. И поскольку Коул оказался бессилен перед этим чувством, ему осталось лишь ругаться на том чудовищном португальском языке, на котором говорят алмазодобытчики в Бразилии, и произносить такие богохульства, от которых уши вянут.

Пока Коул матерился сквозь зубы, он убеждал себя, что все дело, мол, в древнейшем возбуждающем средстве, в адреналине. Коул и прежде испытывал нечто подобное, когда спадало напряжение битвы, когда все его существо охватывала неуемная радость от осознания того, что он не погиб, а выжил и победил. Именно тогда и возникало чувство сильного сексуального голода: организм хотел отпраздновать победу. Будь сейчас перед ним не Эрин, а какая-нибудь другая женщина, Коул не задумываясь притянул бы ее к себе со всей силой пробудившейся страсти. Но увы, перед ним была именно Эрин, которая и без того уже достаточно натерпелась от мужчин — так натерпелась, что может никогда больше не впустить никого в свое горячее лоно.

Коул сделал строгое лицо и попытался не думать о нежных руках девушки, прикосновения которых буквально лишали его рассудка. Равно как и дыхание Эрин, нежное и горячее. И исходивший от нее запах. И ее грудь, время от времени касавшаяся его тела, особенно когда она подавалась чуть вперед, чтобы дотянуться до дальнего края раны. Ее нежная упругая грудь обжигала Коула. Он морщился и матерился, пытаясь вместе с тем понять, отчего эта женщина возбуждает его, как ни одна другая. Возбуждает так, что ему даже стало больно.

— Что это вдруг сделалось с нашим молчуном? — поинтересовалась Эрин и, опомнившись, закусила нижнюю губу.

— Спроси что-нибудь попроще, — сказал Коул и добавил что-то нечленораздельное, судя по всему, сдержанные ругательства.

Когда Эрин закончила обрабатывать рану, на ее нижней губе отчетливо виднелись следы от зубов. Рана почти перестала кровоточить. Перед глазами Эрин как бы сами собой появились два перевязочных пакета.

— Хорошие бинты, я всегда ими пользуюсь, — сочла нужным сказать Эрин.

Как только она поменяла позу, чтобы перевязать рану, их тела вновь слегка соприкоснулись, и это пробрало Коула до костей. Он даже на мгновение затаил дыхание. Эрин же, по-своему истолковав его реакцию, решила, что нечаянно сделала ему больно. И замерла.

— Знаешь, перевяжи-ка рану сам, — печально сказала она. — Я такая неловкая. Не хочу сделать тебе больно.

Коул с нежностью посмотрел на сидевшую рядом женщину. Ее глаза еще были взволнованы, но невыразимо прекрасны. Всякий раз, когда она смотрела на него, у нее болезненно сжималось сердце.

— Да ничего подобного, ты очень ловкая, — и с этими словами он вложил бинты ей в руки. — И потом, знаешь, так здорово чувствовать твои прикосновения.

Эрин рывком подняла голову.

— А ты разве этого не ощущаешь, Эрин? — спросил он, глядя ей в глаза. — Разве тебе не приятно касаться меня?

— Я не хочу причинять тебе боль. — Глаза Эрин наполнились слезами, придав ей еще больше очарования. — Извини, Коул, но я и вправду не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно.

Он осторожно погладил ее по щеке.

— Надо же, кто бы мог подумать, что эта юная симпатичная барышня может оказаться такой храброй!

— Вовсе я не храбрая. Я так перепугалась, меня всю трясло.

— Слушай, а как ты понимаешь слово «храбрый», детка? Храбрый — это и есть тот, кто боится, но поступает вопреки страху. А все другие разговоры об этом — чушь собачья.

Своими грубыми пальцами он осторожно вытер ее готовые пролиться слезы, после чего приложил палец к своим губам, словно пробуя ее слезы на вкус, — Соленые и очень-очень вкусные. Знаешь, Эрин, ведь из-за меня еще никто никогда не плакал. Ни одна живая душа, правда!

Она прикрыла глаза, будучи не в силах справиться с охватившими ее чувствами. Когда же вновь открыла, то опять занялась раной Коула. Эрин осторожно принялась накладывать повязку, стараясь не задеть, не сделать больно, что было вовсе не так просто. Она не могла выкинуть услышанное из головы, не могла забыть, что ее голова находится почти между его ног и что сам Коул полуголый и очень возбужден, хотя при этом и не прикасается к ней.

Но более всего мешало сейчас Эрин сосредоточиться чувство удивительного покоя. От близости сильного возбужденного мужчины у нее, по логике вещей, душа должна была уйти в пятки. Однако ничего подобного не происходило. Она испытывала сейчас множество различных ощущений, но страха не было в помине.