Чтение онлайн

Когда с обработкой ран было покончено, Митрич подвинул Егора ближе к стене, выдернул из-под него плед и укрыл парня до самого подбородка. С другой лежанки, находившейся за печкой, принес медвежью шкуру. Положил сверху.

– Щас потеть будешь, но ты не рыпайся, это пройдет… Пользительно очень.

Раны жгли, в глазах стояла густая дымка. Егор чувствовал жажду. Митрич дал ему напиться. Потом накинул полушубок, выбежал во двор. Распряг кобылу, завел в конюшню, дал сена. Следом поспешил в курятник, заглянул к козам. Подоил. Принес парного козьего молока в двухлитровой банке. Вместе с Митричем в дверь протиснулся клуб морозного воздуха.

– Молочко, оно тоже хорошо, – бодро проговорил Митрич, делая большой булькающий глоток.

Он угостил Егора молоком и занялся приготовлением корма для животных. Поставил на печь котел. Собаке он варил сечку или пшенку, добавляя в кашу куски мяса или животный жир. Кошке принес из сеней кусок немного подвяленной крольчатины.

Егор заснул. Он провалился на самое дно колодца. А дна у колодца не было. Он все падал и падал, не достигая дна. Стены царапали его лицо, но нежно и свежо – как снежинки. Мысли путались, хороводились, лезли друг на друга. Он уже не знал, что есть его мысль, а что есть колодец без дна. Длинная каменная труба начала расширяться, гудеть, точно стены ее вдруг стали пропускать воздух, а Егор уже не летел вниз, а, простертый на спине, с раскинутыми руками, кружил в ватной белизне нездешнего утра.

Когда он проснулся, было действительно светло. Повернув голову, он увидел ситцевые занавески. Их полинялый голубоватый узор – по полю цветочки – казался эфемерным. В избе было жарко натоплено. Егор обливался потом, сердце учащенно билось. Митрич отсутствовал. В ногах у Егора свернулось и сладко мурлыкало тигровое чудище – Глафира. Снаружи долетал задорный собачий лай.

На репродукции, украшавшей неказистую деревянную стену, теперь была заметна пыль, а сама голландка была залита белесым зимним сиянием, и только огонек свечи, странно побледнев и точно сжавшись, боролся из последних сил с этим всепроникающим будничным налетом.

Скрипнула дверь в сенях, и в избу ввалился красный от мороза Митрич. Он снова держал в руках банку с молоком и довольно улыбался сквозь пышные пшеничные усы.

– Проснулся? Щас лечиться будем… Мало спал, – качнул он по старой привычке головой, – надо бы еще…

– Сколько?

– Да часов двадцать, – бодро отозвался Митрич, – а Глашка с тобой, негодница!

Глаша, заслышав хозяина, подхалимно мяукнула. Потом выгнулась и замерла с вытянутыми лапами, лежа на спине.

– Вот бестия! – улыбнулся Митрич.

Он приготовил новую смесь – для обработки раны. Теперь на основе тюленьего жира. В кружке вскипятил воду и размешал в ней оставшийся порошок из трав. Поставил на водяную баню. Потом дал выпить Егору.

– Ну как ты? – заботливо посмотрел Митрич на обливающегося потом парня.

– Ничего, – улыбнулся Егор.

– Организм у тебя здоровый. Поправишься…

После медицинских манипуляций наступило время завтрака. Глаша спрыгнула с кровати и принялась тереться о ноги хозяина. На столе появился кувшин с молоком, вареные яйца, масло.

– Ты лежи, – сказал Митрич и накрыл газетой табуретку около кровати, решив использовать ее вместо стола.

После завтрака Митрич углубился в стихоплетство. Он сидел с сосредоточенным видом за столом и, мусоля ядрышко обломанного карандаша, изучал испещренные мелким почерком листы. Потом начал править: что-то вычеркивать, что-то записывать.

Егор думал о вертолете. Люди Шепелева так или иначе рано или поздно нагрянут сюда. Он чувствовал себя ответственным за Митрича.

– Митрич, – обратился он к хозяину, – меня ведь ищут…

– Милиция? – поднял тот свои пронзительные голубые глаза.

– Нет, не совсем. Люди, которые меня подставили и у которых милиция – на побегушках.

– По-ня-ятно, – протянул Митрич и снова опустил глаза.

– Я серьезно. К вечеру мне нужно уйти. Раньше не могу, – вздохнул Егор.

– Ты и к завтрашнему вечеру уйти не сможешь, – покачал головой Митрич и снова помусолил карандаш.

– Должен, – упрямо сказал Егор.

– А ты вообще-то где укрыться хочешь?

– Не знаю, – Егор смотрел в потолок.

– Все равно рано или поздно попадешься… – сожалеюще сказал Митрич, – если, конечно, к юкагирам не подашься. А что этим людям от тебя надо? – спросил он после небольшой паузы.

– Я знаю место, где зарыт клад, а они хотят выпытать у меня, а потом меня грохнуть. По-моему, несправедливо.

– Значит, идешь наобум Лазаря? – недоверчиво посмотрел на Егора Митрич. – А куда, если не секрет?

– К Мирному. – В пойме Вилюя много болот, речушек… тайга опять же…

– О проводнике я и не мечтаю, – улыбнулся Егор.

– А я к тебе в проводники и не набиваюсь, – пробурчал Митрич. – У меня свое жилье, жизня своя. Куда я кур, коз дену?

– Так я и не прошу, – решительно сказал Егор. – К тому же заплатить мне нечем. В случае успеха, конечно, будет чем, – уточнил он, – но шансов – пятьдесят на пятьдесят.

– Думаю, меньше, – вздохнул Митрич, снова погружаясь в свои бумаги.

Тишину погожего морозного дня рассек рокот вертолета. И вслед за этим надсадно залаял Буян. Забыв о боли, Егор резко поднялся, сел. Митрич тоже всполошился. Он схватил двустволку и, пройдя в сени, высунул голову наружу. Шум винта все не стихал. Напротив, он приближался. Егор кое-как доковылял до шкафа, куда, он видел, Митрич убрал его одежду.

Он напяливал джемпер, когда в горницу вошел Митрич. Его лицо говорило о пережитом волнении. Егор заметил, что вертолетный рокот начал стихать, отдаляться. Буян еще немного порычал и затих.

– Ну что? – тревожно спросил Егор Митрича.

– Ничего, – тот поставил в угол двустволку и снял телогрейку. – Покружил и полетел себе.

– Это меня ищут, – нахмурился Егор.

– Да не шебутись ты! – возвысил голос Митрич. – Куда собрался?

– Не могу я больше тут оставаться, – Егор захромал к вешалке, где висела его куртка. – Из-за меня и тебе достанется.