Алпамыш
Шрифт:
Буду я тебе всегда утехой, дед!
Не для озорства, не ради смеха, дед, —
Милую спасать мне надо ехать, дед!
Култай на это говорит ему такое слово:
— Что же ты, стервец, опять сюда пришел?
Или деда речь ты мирной шуткой счел?
Что ты здесь оставил, чтоб ты смерть нашел!
Иль шайтан тебя с пути прямого свел?
Иль совет в пути коварный получил?
Или палкой я тебя не доучил?.. —
Так на Алпамыша дед Култай орет,
В руки палку он тяжелую берет,
Замахнулся. — Ну, проваливай, урод! —
Алпамыш стоит, песку набравши в рот, —
Он оцепенел, а дед идет вперед,
Подошел — и палкой, не шутя, хватил,
Три-четыре раза палкой угостил.
Бека Алпамыша дед поколотил, —
Палкою батыра к жизни возвратил,
Бека не на шутку этим рассердил.
Алпамыш поклажу наземь положил,
Деда вновь к себе поближе подпустил,
За кушак его как следует схватил.
Дед Култай от страха всех лишился чувств,
В ребрах у Култая раздается хруст.
Осень подошла — цветник увядший пуст, —
И ворона сядет на розовый куст.
Палка совершила, видно, чудеса!
За кушак Култая Алпамыш взялся —
Поднял, раскачал — и бросил в небеса.
За его полетом Алпамыш следит.
Дед игральной бабкой с неба вниз летит,
И с небес батыру юному кричит:
— Э, сынок, смотри, как бы Култай, твой дед, —
Быть ему живым-здоровым до ста лет, —
На куски разбившись, не наделал бед:
Без меня коням твоим присмотра нет!
Сделать, что прикажешь, я даю обет.
Лучшего коня поймаю в табуне, —
Только б на куски не расшибиться мне!..—
С неба долетали вопли старика.
Вытянулась вверх батырская рука,
За кушак поймал Култая Алпамыш,
Подхватил — и наземь положил его,
Грудь ему коленом придавил слегка:
— Ну-ка, дедушка, поймайте-ка мне коня, — сказал Алпамыш.
— Погоди, сынок, поймаю, — отвечает Култай, — только не сейчас.
— Нет, сейчас же поймай!
— Как же я тебе коня поймаю, если встать не могу? — рассердился Култай. Отпустил его Алпамыш, — Култай крикнул: — Курхайт! — Тут лошади со всех девяноста пастбищ, все, сколько их было, побежали на его зов, собрались перед ним. Култай дал Хакимбеку укрук, — сказал: — Сам лови, какого хочешь.
Взял Хакимбек укрук, решил закинуть его на шею буланого коня или на гнедого коня с пегими ногами, или на крупного быстроного коня-шапака. Забросил он укрук, опустился укрук на шею одного чубарого коня с длинной, шелковистой гривой. Оказался конь не таким, о каком душа его мечтала, не пришелся он Алпамышу по вкусу, — отпустил он этого коня, думая про него: «Чересчур уж нежен конь этот, — невынослив окажется в походе».
Закинул он снова укрук — снова попался тот же конь, снова отпустил его Алпамыш, говоря:
— Э, навлечешь ты беду на меня, околеешь в походе, опорочишь меня, на несчастье мое попадаешься ты мне!
В третий раз закинул укрук Алпамыш, в третий раз поймал он все того же шелкогривого чубарого конька.
— Видно, это и есть судьба моя! — сказал Алпамыш. Подтянул он коня к себе, надел ему на шею свой кушак, подвел его к месту, где седло и упряжь лежали — и осматривать его стал, гадая, каким же окажется этот сужденный ему конь.
Подходит к нему в это время Калдыргач-аим со своими девушками, — посмотрела на брата, поняла сразу, что недоволен он конем своим, что опечален потому Алпамыш.
Взяла она из рук его поводья, погладила коня по крупу, осмотрелась по сторонам, — сказала:
— Не печалься, не думай, что это плохой конь. Человек, севший на этого коня, увидит многие страны, достигнет цели своей.
Подбодрила она этими словами брата, поздравила его, так говоря:
— Конь серо-чубар, — каков уж есть, — таков.
Но не сыщешь в мире лучших скакунков. Говорю тебе, — он счастье седоков:
На таком коне сразишь любых врагов.
В сбруе, под седлом нарядней аргамак.
Ты к луке подвесишь золотой садак, —
Ветром конь помчится в бой и на улак,
И к миндалеокой ты примчишься так.
Поздравляю, братец, — клад — не аргамак!
Скакуна такого будешь ты любить.
Только сядь, — он сам свою покажет прыть.
Он тебе врагов поможет перебить,
Вызволить Барчин — и с ней счастливым быть.