Чтение онлайн

Рэн повалил Фитца на пол, но трудно сказать, кто из них сильнее. Они катаются и переворачиваются, обмениваясь ударами, Фитц истерически хохочет, пытаясь выколоть Рэну глаз. Нож, которым он меня ударил, снова в его руке. Должно быть, он вырвал его из моего плеча, когда я на мгновение потеряла сознание, что объясняет, почему на полу теперь так много крови. Моя рубашка насквозь пропитана ею.

Голова все еще кружится, и я не могу нормально двигаться. Я пытаюсь подняться на ноги, но ноги не держат. У меня нет сил. Я должна отобрать нож у Фитца.

— Ты не настоящий, — говорит певучим голосом Фитц, а затем впивается зубами в предплечье Рэна.

В ответ Рэн бьет кулаком по лицу Фитца с такой силой, что слышно, как трещат его зубы.

Вставай, Элоди!

Кровь вытекает изо рта Фитца, окрашивая его зубы в розовый цвет, и он снова пытается вцепиться в руку Рэна. Они борются, лезвие мелькает между ними, заточенный металл ищет плоть. Рэн пытается вывернуться, чтобы лучше ухватиться за ублюдка, но Фитц использует это движение Рэна в своих интересах, обхватывая его ноги и фиксируя их, отталкиваясь от пола и переворачивая Рэна на спину.

— Рэн! — кричу я, но мой голос срывается. Я едва слышу звук.

Вставай, Элоди. Помоги ему.

На этот раз, когда я пытаюсь встать, левая нога уверенно поддерживает меня, пока я пытаюсь подтянуть под себя и правую.

Шея чертовски болит.

Фитц собирается убить Рэна, что гораздо важнее. Держась рукой за горло, я, спотыкаясь, подхожу к двум дерущимся мужчинам, ожидая возможности сделать выпад за ножом.

Рэн шипит, нанося удар в челюсть Фитца, но психопат все еще сохраняет преимущество. Он отводит руку назад, держа зазубренное лезвие над головой, готовый обрушить его в грудь Рэна. Рэн хватает его обеими руками за запястье, блокируя руки, но давление вниз, похоже, побеждает давление вверх.

Сделай что-нибудь. Ради всего святого, сделай что-нибудь, Элоди!

Руки Рэна дрожат. Я бросаюсь вперед, все еще не зная, что делать. Я хватаюсь за шею, оттягивая шнур ожерелья-чокера от кожи, пытаясь ослабить его. Такое ощущение, что оно меня душит…

Идея поражает меня внезапно.

Шнур вокруг горла!

Черт!

Онемевшими пальцами я тяну за узел на шее, судорожно пытаясь освободить его. Нити распутываются. Дрожа, я снимаю пластиковую защиту с лезвия, которым Рэн срезал с меня одежду на прошлой неделе…

…я подхожу к Фитцу сзади, хватаю в охапку его спутанные волосы…

…протягиваю руку…

…и перерезаю ему горло от уха до уха.

Из зияющей раны, которую я только что нанесла Уэсли Фитцпатрику, хлещет кровь, пульсируя в сонной артерии. Она извергается из него с такой силой, что ударяется о стену спальни Рэна в двух метрах от нас. И обрушивается на Рэна, который, тяжело дыша, выкатывается из-под Фитца, отпихивая его тело.

Булькая, Фитц прижимает руки к горлу, его брови в замешательстве приподнимаются, когда он опускает взгляд на свои ладони и обнаруживает, что они скользкие и красные.

— Черт, — хрипит он удивленно.

И тут же заваливается набок, падает лицом на ковер Рэна и умирает.

ГЛАВА 37

ПАКС

— Это неправильно. — Роберт вздыхает сквозь пальцы, закрывая лицо руками.

— Я бы подумал, что вы будете довольны, — холодно говорю я, с презрением глядя на него, пока мы ждем возвращения врача.

Роберт опускает руки.

— Как ты можешь так говорить? Это очень важное решение. Пресли должна принимать его сама. Она заслуживает возможности принять его самостоятельно.

Я бросаю на него многозначительный взгляд, и он, словно осознав, насколько лицемерным делает его это заявление, отворачивается, устремляя свой взгляд в пол, и его щеки вспыхивают от стыда.

Этому ублюдку и должно быть стыдно. Все это время он пытался принимать решения за свою дочь, решал, что для нее лучше, пытался заставить ее делать то, что он хочет. И вот теперь она лежит без сознания на больничной койке, а Роберт Уиттон только что принял за нее решение, что, если хирурги сочтут нужным, они должны сделать гистерэктомию и лишить ее шансов когда-либо выносить собственных детей, в надежде, что именно этого она и хотела бы.

Я думаю, что Чейз выбрала бы именно это. Она хотела бы жить. Я уже перебираю в уме все возможности, которые откроет перед нами этот выбор, если он осуществится. Мы можем взять ребенка на воспитание. Усыновить. У нас есть варианты. Мы можем решить, что вообще не хотим детей. Эта ситуация сложилась для нас неожиданно. У нас не было возможности поговорить о том, какой мы хотим видеть нашу жизнь в будущем. У нас даже не было возможности подумать об этом.

— Готов поспорить, что сейчас ты жалеешь о том, что не позволил мне сделать ей предложение, — резко говорю я, поднимаясь на ноги. — Я мог бы принять решение и сказать им, что делать. Это сняло бы тебя с крючка. Может быть, если бы ты позволил мне принять решение быть рядом с Чейз, ничего бы этого не случилось. Мы бы записались хотя бы на чертово УЗИ. Увидели бы, что есть проблема.

— Это несправедливо, Пакс. Будь благоразумен. Я делал только то, что считал лучшим для Пресли. Разве ты не хотел бы того же для своего ребенка? Разве ты не хотел бы защитить его интересы любой ценой?

— Я не знаю. Я только что потерял своего ребенка.

Его лицо вытягивается. Реальность того, что я только что сказал, оседает, как тупая тяжесть в центре моей груди. Она пульсирует там, болит, умоляет обратить на нее внимание, но у меня нет ресурсов, чтобы заняться ею прямо сейчас. Я могу думать только о Чейз, лежащей на операционном столе. Роберт решил сосредоточиться на решении, которое ему пришлось принять ради Чейз, но есть очень реальный шанс, что она может даже не пережить операцию. Я боюсь того, что будет дальше, если это случится. Мне придется отвечать за свои действия, что, скорее всего, будет означать тюремный срок; когда моя ярость уляжется, от Маунтин-Лейкс останутся одни руины.

— Мне очень жаль, Пакс, — бормочет Роберт. — Я понимаю, что был несправедлив к тебе. Я знаю, как сильно ты ее любишь.

— Нет, Роберт. Думаю, что ты не знаешь.

После этого мы сидим в тишине. Вокруг нас суетятся медсестры и врачи, словно тромбоциты, текущие по артериальным венам, разнося по организму столь необходимые материалы, выполняя жизненно важные задачи.

Светильники над головой издают жуткий, пронизывающий гул.

От запаха чистящих средств и дезинфицирующего средства для рук хочется блевать.