Чтение онлайн

Испугавшись, что после выпитых остатков рома речь вождя станет совсем бессвязной, Воронцов решительно возразил:

– Нет, Томагучи, давай уж будем последовательны: условие первым поставил я. А бутылка твоя никуда не убежит. Обещаю.

Логика Алексея Михайловича, а еще более его поручительство убедили вождя, однако он выдвинул встречное предложение:

– Тогда давай раскурим сперва калюмет. – Завидев в глазах собеседника немой вопрос, перевел: – Трубку мира.

Не дожидаясь согласия белого собеседника, Томагучи снова хлопнул в ладоши, и одна из прежних девушек-рабынь принесла калюмет – курительный прибор, состоявший из украшенной разноцветными стеклышками глиняной головки, или очажка, и длинной полой тростниковой палочки. Вождь неторопливо извлек из кармана куртки плоскую жестяную коробку («Из-под чая», – отметил Алексей Михайлович) и зачерпнул из нее добрую щепоть табака, который высыпал в очажок и слегка примял пальцами. Затем так же не спеша вынул из другого кармана огниво, кремень и трут, чтобы высечь огонь.

«Похоже, раскуривание трубки для него сродни особому ритуалу», – подумал Воронцов и решил ускорить процедуру. Достав из своих вещей коробок с длинными спичками, он зажег одну, передал Томагучи, и тот, ничуть отчего-то не удивившись, поднес ее к очажку и принялся деловито раскуривать калюмет. С явным удовольствием сделав несколько глубоких затяжек и выпустив изо рта пару-тройку ровных дымовых колец, он протянул трубку Алексею Михайловичу. Не смея отказать просьбе вождя, граф взял калюмет в руки, но тут же растерянно признался:

– Прости, Томагучи, но я не умею курить…

– Это не беда, Алеша. У всех в жизни случается когда-нибудь первая затяжка, – философски изрек тот.

Отступать было некуда, и Воронцов, скрепя сердце, сделал-таки неглубокую затяжку. Разумеется, тотчас закашлялся, тогда как все остальные, напротив, зашлись развеселым смехом. Томагучи же легонько похлопал его по спине.

– С почином, Алеша! Воин, владеющий столь замечательным ружьем, не имеет права не уметь курить!

Он забрал у графа калюмет, снова затянулся и потом передал соседу. Оказывается, у индейцев сей ритуал назывался «курение по кругу».

– Прими от меня подарок, Томагучи, – Воронцов протянул вождю коробок со спичками.

– Спасибо, Алеша! – искренне обрадовался тот. – Ваш главный вождь Баранов тоже дарил мне когда-то такие огненные палочки. Конечно же, они намного удобнее наших приспособлений для добывания огня, – он кивнул на лежавшие на столе огниво, кремень и трут, – только вот слишком уж быстро заканчиваются…

Когда калюмет, сделав круг, вновь вернулся к Воронцову, граф затянулся уже смелее и глубже, однако, к безмерному своему удивлению, на сей раз даже не закашлялся. «Лиха беда начало! – мелькнула шальная мысль. – Глядишь, и впрямь стану здесь заправским курильщиком. То-то отец “обрадуется” моему новому пристрастию… Хотя, – резонно рассудил он, – царь Петр Алексеевич тоже ведь практически не расставался со своей знаменитой трубкой».

Меж тем Томагучи, бросив очередной вожделенный взгляд на бутылку с остатками «воды белых», приступил к обещанному рассказу, уже даже не выпуская калюмет из рук.

– Тлинкиты издавна занимались охотой и рыбной ловлей, обеспечивая себя и собак из упряжек как пропитанием, так и шкурами для одежды и покрытия ими вигвамов. Но более тридцати зим тому назад в наши места стали заглядывать на небольших кораблях белые люди, которые начали выменивать у нас шкуры пушных зверей на различные товары. («Русские купцы», – отметил мысленно Воронцов.) Вот благодаря им у нас и появились первые топоры, ножи и другие изделия из железа. Главным вождем тлинкитов был тогда мой дед, он же стал и счастливым обладателем первого в нашем племени ружья. И постепенно тлинкиты осознали истинную цену пушных зверей, в первую очередь морских бобров, соболя и куницы.

Однажды к нашим берегам подошли два больших корабля белых людей («Фрегаты французского мореплавателя Лаперуза», – понял Алексей Михайлович), и тлинкитам удалось очень выгодно обменять у них большую партию шкур пушных зверей. Когда же на остров Кадьяк прибыл первый вождь русских и основал там селение («Шелихов» [17] , – догадался граф), русские стали скупать либо выменивать у нас пушнину уже каждую весну.

В итоге поголовье обитающих в наших краях пушных зверей, и в первую очередь самых дорогих, стало резко сокращаться. И тогда совет вождей родов нашего племени, во главе уже с моим отцом, решил провести разведку на предмет наличия живности за Каменными (Скалистыми) горами. С этой целью снарядили воинов-разведчиков на нескольких собачьих упряжках, и, вернувшись обратно лишь к следующей зиме, те рассказали, что пушного зверя в лесах по ту сторону Каменных гор водится очень много. Поведали также, что места там сплошь безлюдные и что за лесами к восходу солнца простираются покрытые высокой травой земли, на которых пасутся стада больших рогатых животных.

– Но как же эти смельчаки смогли перебраться на другую сторону Каменных гор? – перебил рассказчика, не сдержав любопытства, Алексей Михайлович. – Ведь даже отсюда видно, что там не один, а несколько хребтов!

– Ты прав, Алеша. За ближним хребтом высится другой, чуть пониже, за ним – третий, еще более низкий… И тем не менее все эти хребты наши воины преодолели, ведь мы же – тлинкиты! – Томагучи гордо вскинул голову. – Правда, одну упряжку тогда все же потеряли – она вместе с каюром сорвалась в пропасть, – но ведь побед без потерь, как известно, не бывает…

Воронцову на миг показалось, что хмель из головы вождя полностью выветрился, ибо глаза его горели сейчас неистовым пламенем воина.

– По маршруту, проложенному воинами-разведчиками, – воодушевленно продолжал вещать меж тем Томагучи, – через Каменные горы перешел чуть позже и весь род Яндоги вместе с женщинами и детьми. Помогая своим сородичам, воины-разведчики сделали за зиму несколько ездок туда и обратно на собачьих упряжках, за что, кстати, получили почетные имена – Белый Орел, Быстрый Олень, Острый Глаз и Длинная Рука. – Вождь торжествующим взглядом обвел присутствующих, почтительно внимавших каждому его слову. – На новых землях, богатых пушным зверем, наши соплеменники возвели селение и крепко в нем обосновались. Мой отец подарил Яндоге свое ружье, чтобы тому было удобнее добывать степных быков для шкур на вигвамы. Ведь стрелами-то много живности не настреляешь, – снисходительно улыбнулся он. – Впоследствии Яндога основал еще два селения, поставив во главе каждого своих сыновей. Он считал, что нужно захватить как можно больше охотничьих угодий, пока те свободны. И не зря…

Вскоре на равнину, поросшую высокой травой, заявилось многочисленное индейское племя дакота, вытесненное со своих земель на заход солнца враждующим с ним другим индейским племенем – оджибве. По счастью, дакота были степными охотниками, и в лесные края, занятые родом Яндоги, соваться не стали. Дакота имели ружья и ездили на мустангах, добывая степных быков, которых называли бизонами.

С тлинкитами они сосуществовали мирно, по-добрососедски, и даже обменивались время от времени товарами. Так, дакота поставляли тлинкитам шкуры бизонов для вигвамов, а тлинкиты им – шкурки пушных зверей для зимних шапок, ибо зимы в степях были очень холодные. Кроме того, дакота научили тлинкитов выращивать табак, – Томагучи помахал перед носом собеседника все еще дымящимся калюметом. – Оказывается, они занимались этим и у Больших Озер, пока оджибве не вытеснили их оттуда… Однако я, кажется, отвлекся… Так вот, Алеша, столь заинтересовавший тебя золотой обруч был выменян однажды Яндогой именно у вождя дакота. А потом он подарил его мне, поскольку мой отец к тому времени уже отправился охотиться на луга Великого Духа…

– Томагучи, а ты не знаешь, случаем, как этот золотой обод попал к вождю дакота? – не унимался Воронцов.

– Слышал только, что вождь дакота снял его с головы убитого вождя какого-то индейского племени, с которым они тогда воевали и которое обитало от них в стороне солнца.

«Значит, все-таки со стороны юга, как я и предполагал», – порадовался Алексей Михайлович своей сметливости.

– А теперь, Алеша, вылей-ка в мою чашку остатки «воды белых» – я ведь честно выполнил наш уговор, – поторопил его вождь.