Чтение онлайн

Во время парадов он так величественно шел горделивой, легкой походкой впереди роты, так безупречна была выправка его гренадерской фигуры, что все невольно любовались. Но стоило заговорить с ним, и мгновенно пропадало картинное очарование. Чаще всего он обходился стереотипными:

— Точно!

— Нормально…

— Толково… или штампами: «Свежо предание», «Не вынесла душа поэта», бросая реплики небрежно, мимоходом, с сознанием собственного превосходства. Если Стрепуха спрашивали, какое сегодня число, он неизменно начинал: «С утра было…» — и только, после этого называл число. Представляясь вне училища, особенно дамам, говорил неизменно, со снисходительной улыбкой: «Сын собственных родителей…» — и, поклонившись, откидывал назад горделивым движением головы копну вьющихся волос. Если же Стрепух разражался тирадой, то, кроме искажений, вроде: «шлём» «бархотка» и «шинеля», он пересыпал свою речь «философскими» отступлениями. «Во мне таятся большие невозможности», — говорил он преподавательнице английского языка Нине Осиповне, поглаживая едва проступающие бакенбарды.

Сначала товарищи деликатно намекали Стрепуху, что нельзя так уродовать русский язык, но самые дружелюбные поправки он воспринимал нетерпимо и так брезгливо кривил рот, что становилось ясным — никакой помощи принимать Стрепух не желает.

… Когда Стрепух вошел в кабинет генерала, то по тому, как генерал долго не разрешал ему опустить руку, застывшую у головного убора, не предложил сесть, как старался не глядеть на него, — он почувствовал, что разговор предстоит пренеприятнейший.

— Почему вы не с отделением во время самоподготовки? — резко поднял голову Полуэктов.

— Я отлучился на полчаса, — начал было старший лейтенант.

— Вы манкируете служебными обязанностями! — побледнел генерал, сдерживая себя, чтобы не сорваться на крик.

Стрепух пожал плечами с таким выражением лица, словно хотел сказать: «Ваше дело взгревать, мое — молча выслушивать, что бы вы ни сказали, но от этого ничто не изменится». Он стоял навытяжку, потирая пальцы левой руки, будто счищая с них мел.

— Государство вручило вам, — медленно произнес генерал, — судьбу двадцати пяти мальчиков, а вы их бросаете на произвол. Это, если хотите, бесчестно — отлеживаться в дни, когда вся страна напрягается, добивая врага. Вы получаете оклад вдвое больше рядового инженера и не утруждаете себя работой. Предупреждаю вас, старший лейтенант, о неполном служебном соответствии. В течение месяца, пока не будет наведен безупречный порядок в отделении находитесь в нем безотлучно от подъема до отбоя. Идите!

«Выгоню, выгоню, — с неприязнью посмотрел в спину уходящего Стрепуха генерал. — Павлин! Сущий павлин!..» — и Полуэктов сердито захлопнул крышку портсигара. Позвонил в гараж, чтобы прислали машину. Надо было немного отдохнуть: он решил снова сделать обход училища в два часа ночи, — проверить, как несут ночную службу.

— Сеня, ты поедешь летом со мной в Тбилиси? — спросил Володя у друга, когда они проходили малолюдной улицей, спускающейся к бульвару.

— Не знаю, — задумчиво ответил Гербов, — очень хотелось бы повидать дедушку… да и село наше после освобождения.

Мимо проехала, звеня цепями на скатах, трехтонка, промаршировала рота красноармейцев и скрылась за длинной кирпичной стеной.

— Ты изменил отношение ко мне! — с горечью воскликнул Ковалев.

— Ну, что ты? — удивленно взглянул Семен, и продолговатое лицо его, с крутым, широким подбородком осветилось улыбкой. — Напрасно ты так говоришь… Просто в последнее время я чаще вспоминаю отца и маму…

— Ты ведь знаешь, Сема, и не имею друга ближе тебя, — словно оправдываясь за свою вспыльчивость, проникновенно сказал Володя.

Навстречу друзьям шел капитан Беседа. Они вытянулись в струнку, приветствуя его. «Будут и мои такими, — подумал капитан, — и заметить не успею».

На перекрестке улиц Гербов и Ковалев остановились около газетной витрины.

— Вчерашняя, — пробежал глазами первую страницу Володя, — наши прорвались к берегу Балтийского моря — заперли Восточную Пруссию… Ты представляешь. Сема, замысел и эти удары! — с восхищением воскликнул Ковалев.

У поворота бульвара заблестела длинная скользанка. Володя разогнался и, крикнув — «Догоняй!», проехал на каблуках. Семен, не отставая от друга, заскользил вслед за ним. Хотел ухватить его за ремень, но Володя пригнул спину и пустился бежать что есть силы. Семен, сколько ни гнался, так и не поймал его. Разрумянившись, они пошли дальше. Заговорили об офицерах.

— Ты заметил, — спросил Ковалев, — у нашего химика на пуговицах кителя всегда крупинки мела, погон изломан, а левую руку он вечно держит в кармане брюк. Сразу видно — нестроевик.

Ковалев и сам имел обыкновение держать руку в кармане, но у себя это считал проявлением независимости.

— А капитан Боканов мне и как офицер нравится, — решительно заявил Семен. — Команду подает, — так чувствуешь, что команда. Если что пообещал — исполнит, это уж точно.

— Не всегда! — бросил Ковалев.

— Например?

— Например, обещал меня в город отпустить, а потом увольнительной не дал — раздумал. Я ему говорю: «Вы не хозяин своего слова…»

— Ты скажешь! — неодобрительно буркнул Семен. — Я б за твой язычок год тебя в город не пускал…

Володя достал часы, — недавний подарок генерала за стрельбы и, посмотрев, небрежно щелкнул крышкой.

До начала самоподготовки оставался почти час. Бульвар круто поднимался в гору; на верхушке ее виднелись редкие деревья. Снег, сначала круживший вихорками, теперь медленно падал большими хлопьями.

— Сема, — приостановился Ковалев, — а ваш партизанский отряд как назывался?

— Имени Суворова, — не удивился Гербов, зная манеру друга задавать самые неожиданные вопросы.

— Странно… такое совпадение, — пробормотал Володя. — А признайся, страшно было первый раз ползти к мосту, взрывать?

— Конечно, страшно… Очень даже… темень… Где-то недалеко часовой немецкий… Чорт его знает, где! Шлак захрустел под локтем, о провод порванный зацепился — кажется, на версту слышно. Ливень тогда недавно прошел, в глубоких воронках от бомб вода, — чуть не до края. Немец рядом протопал, а я спрятался в воронку и присел в ней по пояс в воде. И странно, знаешь, о чем тогда подумал? Как сейчас помню: «Павка Корчагин не струсил бы» — и так спокойно сразу стало.

— Да-а… — с уважением покосился на друга Ковалев.