Чтение онлайн

Сарпедон был один в своей половине камеры, но знал, что капеллан Иктинос, как и все остальные старшие командиры Испивающих Души, все равно наблюдает за ними. Конечно же, это осталось неизвестным Лоту. Сарпедон хотел поговорить с ним как мужчина с мужчиной, командир с солдатом, с глазу на глаз.

— Я видел записи о твоей службе на благо Ордена, — сказал Сарпедон. — Одиннадцать лет ты был сыном Императору. Заслужил регалии штурмовика в Гавани Диоклетиана. Печать Чистоты после Квинтам Минор. Сержант Грэвус рекомендовал тебя в офицерский состав после внутренней войны в Ордене.

Лот плюнул в энергетическое поле, и то ярко вспыхнуло и зашипело. Сарпедон сделал вид, что не заметил этого.

— Также там говорится, что тебя очень высоко ценил Теллос.

Эти слова заставили Лота замереть. Теллос, из всех Испивающих Души мутировавший наиболее сильно, за исключением разве что Сарпедона, был героическим, опытным сержантом штурмовиков еще до падения Ордена, а после стал их талисманом, практически неуязвимым солдатом. Штурмовые десантники, потерявшие своих сержантов, часто решали идти в сражение следом за Теллосом, который был для них символом триумфа, одержанным Испивающими Души над скверной, и, возможно, наиболее одаренным из воинов Ордена. Скорее всего, Лот разве что не преклонялся перед этим человеком.

А затем, на Стратикс Люмина, Теллоса и его людей охватило безумие.

— Теллос еще жив?

Лот сжимал и разжимал кулаки. Явственно читалось его желание проломиться через энергетическое поле и сцепиться с Сарпедоном.

— Теллоса нельзя убить, — прорычал безумец.

— Он участвовал в вашем нападении на улей Прайм Диомеда?

— Ха! Будь он с нами, не было бы уже никакого улья Прайм! Мы — семена разрушения! Мы — новый бич! Часть из нас он отослал. Но остальные все еще следуют за ним.

— Зачем вы идете за ним? Почему не вернетесь в Орден?

— Потому что вы слабаки! — Лот прыгнул и ударил кулаками по энергетическому полю, вызвав ярко-красную вспышку и брызги оранжевых искр.

Поле было отрегулировано так, чтобы вызывать нервный шок при соприкосновении, но Лот, благодаря своему улучшенному метаболизму, казалось, даже не заметил этого.

Сарпедон, который был, возможно, сильнее любого другого Испивающего Души благодаря наследству, оставленному мутациями Абраксаса, задумался над тем, не имеет ли Лот в виду ментальную слабость.

— И что же Теллос может сделать такого, чего не можем мы, а, Лот?

Пленник насмешливо улыбнулся:

— Он все видит насквозь. Эту Галактику наводняют миллиарды ничтожных тварей, пушечного мяса империи, которой нет до них дела. И неужели вы думаете, что чем-то от них отличаетесь? Что вы можете? Вы продолжаете сражаться в бессмысленной войне, словно полагаете, будто сможете победить Хаос и очистить Галактику при помощи четырех сотен мутантов и одного «Космического скитальца»?

Сарпедон понимал, что ничего не добьется, если будет пререкаться с Лотом. Он собирался только завести десантника настолько, чтобы тот выдал все, что кипело в его сознании.

— Ну а за что сражается Теллос? — спокойно спросил командор.

Лоту особое приглашение уже не требовалось. Его глаза сверкали огнем, точно у проповедника.

— Он сражается ради битвы! Потому что не существует таких понятий, как добро и зло, нет никакой свободы и света Императора! Жизнь — это только неизлечимый шрам на шкуре Галактики. Только в разрушении можно испытать мгновение торжества, и Теллос учит нас, как сделать так, чтобы это мгновение не кончалось.

Сарпедон подался вперед, и его паучья нога клацнула по неровному металлическому полу.

— Чистое разрушение. И ничего больше.

— Чистота, — произнес Лот. — Истинная чистота. Никакой вины, никаких границ. Эти понятия делают тебя слабым. Все, чем ты мог бы стать, находится в оковах идеалов Крестового Похода, за которые ты все еще цепляешься.

Сарпедон предположил, что Лот сейчас повторяет слова Теллоса. У безумного десантника не осталось собственной воли, только те семена, что посеял в его душе сержант после Стратикс Люмина. А может быть, он успел совратить своих солдат еще раньше, на «Сломанном хребте», под самым носом Сарпедона.

— Все имеет свой конец, Лот. Рано или поздно все мы умрем.

Лот покачал головой и мрачно усмехнулся, обнажив сломанные зубы.

— Нет, Сарпедон. Чем больше шрам, тем дольше живешь. И Теллос будет жить вечно, ведь после Энтимиона останется такой шрам, равного которому не найдется.

Командор откинулся назад, опираясь на задние ноги.

— И ради этого вы живете? Ради бессмысленного разрушения?

— Вы пытаетесь обмануть себя. Вы все издохнете так, словно вас никогда и не было, в то время как мы заставим Галактику гореть огнем. Я живу ради того, чтобы затопить мир кровью так, что он никогда не забудет нас. Кровь, Сарпедон. Кровь для Кровавого Бога.

Сарпедон резко ударил по двери за спиной. Он услышал, как тяжело и удрученно задышал Лот, когда та распахнулась настежь и магистр вышел в коридор, постукивая по полу восьмью когтями.

Камера располагалась в брюхе имперского линкора старой модели, успевшего побывать в сражениях еще до Готических Войн. Внушительные сводчатые потолки и полуколонны у стен были выполнены из темно-серого чугуна. Вдоль коридора, по обе его стороны, располагались десятки карцеров — на подобном корабле численность экипажа могла составлять до двадцати тысяч человек, и поэтому на нем были свои преступники, своя полиция и своя тюрьма. А благодаря энергетическим полям, установленным технодесантником Варуком, они стали достаточно надежными, чтобы удержать космического десантника.

Капеллан Иктинос, как обычно облаченный в полный доспех с похожим на череп шлемом, стоял прямо на выходе из камеры. Дверь захлопнулась за спиной Сарпедона.

— Мы его потеряли, — произнес Иктинос.

— Но для Теллоса еще может быть не поздно. Лот произнес одно слово: Энтимион. Может быть, это какая-то планета, а может, и человек. — Сарпедон задумался над тем, насколько необъятен Империум и насколько сложно будет отфильтровать по единственному слову тысячи миров и триллионы людей. — Прикажу заняться этим технодесантнику Варуку.