Чтение онлайн

— Глория, не будешь ли ты столь любезна удостовериться, все ли в порядке с твоей матерью. Если кому-нибудь из вас понадобится связаться со мной, вы можете звонить в здешний универмаг. Его владельцы, супруги Лоуренсы, мне все передадут.

Положив трубку, Глория еще несколько минут стояла у телефона. Ей хотелось плакать. Никогда в жизни она так не разговаривала с отцом.

Она уже всхлипнула, но стук в дверь отвлек ее.

— Глория? С тобой все в порядке?

Фил решил навестить ее на всякий случай. Проявил заботу. Она вздохнула. Все было бы ничего, если ли бы он не был так чертовски привлекателен.

— Нет, — отозвалась она.

— Впусти меня.

Глория открыла дверь.

— Все мужчины — беспутные негодяи, которые думают только о себе. Ты все еще хочешь войти?

— Естественно. Чего же еще ожидать от одного из беспутных негодяев. — Он подошел к дивану, бросил какие-то бумаги на кофейный столик и сел на свое обычное место. — Что случилось?

— Мои родители сведут меня с ума, — жалобно сказала Глория и села рядом.

— Дай мне свою лапку. — Он повернулся к ней лицом и, взяв ее за руку, слегка наклонил голову набок. — Продолжай, Глория. Я готов выслушать тебя.

Такое поведение Фила немного озадачило ее.

А затем она увидела на его лице словно наклеенное, чуть ли не гротескное выражение сочувствия.

Она сузила глаза.

— Что ты делаешь?

— Внимаю твоим словам. Разве я не выгляжу искренним.

Глория вырвала у него свою руку.

— Нет.

Он сделал еще одну попытку.

— Так лучше?

— Ты похож на продавца подержанных библий.

Он провел рукой по волосам.

— Послушай, в статье, которую я прочитал в «Эдмонтон Крониклз», говорится, если женщина изливает то, что у нее наболело на душе, мужчина должен взять ее за руку, наклонить голову набок и проникновенно глядеть ей в глаза, периодически бормоча «гм».

— Совсем не смешно — И тут, к ужасу Глории, у нее вдруг защипало глаза. Она быстро заморгала, не зная, что делать.

— Ах, Глория…

Фил наклонился к ней совсем близко и, обняв за плечи, привлек к себе так, что ее голова оказалась у него на груди.

Она услышала ровное биение его сердца. Он был сильный и теплый, и ей было с ним спокойно и уютно. Правда, в голову сразу полезли всякие неправильные мысли, которые не положено иметь независимой женщине.

И тогда Глорию словно прорвало. Все обиды и огорчения, несбывшиеся надежды и печали, все это обрушилось потоком на Фила. Не удержалась она и от колких замечаний в адрес Джарвиса, что было глупо с ее стороны, потому что мужчины не любят выслушивать причитания о своих предшественниках.

Но Фил не сказал ни слова, он только поглаживал ее по плечу, касаясь подбородком ее затылка. Обошлось без рыданий и истерики, что само по себе уже было хорошо.

В конце концов она успокоилась.

— Знаешь, мы с мамой все время спорили. Мне трудно было поверить в то, что женщина, выросшая во времена расцвета феминистского движения за равноправие полов, вдруг добровольно откатывается назад. Но она утверждала, что все идет по плану, а я твердила ей, что это глупый план. Я говорила о том, что может произойти нечто непредсказуемое, но, если честно, то я не думала, что окажусь права. Лучше бы я ошиблась.

— Кто знает, может быть, все к лучшему.

Глория вырвалась из-под опекающей руки Фила.

— Как у тебя только язык поворачивается говорить такое? Моя мать здесь, покинутая, а отец на другом конце страны играет в отшельника.

— Глория, они почти тридцать лет прожили вместе. Есть вещи, которых ты можешь не знать.

— Все равно это отвратительно. Лично я не собираюсь прожить свою жизнь ради какого-то мужчины. Если он захочет посвятить мне свою жизнь, это его дело.

— Ясно… Ты не против, если кто-то, кого ты любишь, жил бы такой жизнью, которую ты сама презираешь? Интересно. Неужели ты действительно хочешь, чтобы мужчина в твоей жизни полностью зависел от тебя?

Ох, нет, если он поставил вопрос таким образом.

— Неужели тебе не хотелось бы, чтобы твой муж имел больше мужских качеств?

И это тоже. Ведь сейчас, когда Фил смотрел на нее очень по-мужски, ей это… как бы точнее сказать, ну, в общем, льстило. Тем более, она так отчетливо помнила прикосновение его рук. Ей опять захотелось прижаться к его груди.

Вдруг зазвонил телефон. Кто бы это мог быть?

— Глория, это Люси. — Похоже, Люси звонила с вечеринки или из бара. — Послушай. Это, конечно, не мое дело, но если бы она была моей матерью, и моя подруга увидела бы ее, я бы захотела, чтобы эта подруга хотя бы предупредила меня.

Глорию словно приморозило к дивану.

— Люси, ты где?

— Я в баре «Монморанси». Здесь твоя мать и… она вроде как… ну, все эти парни толпятся вокруг нее, а она…

— Что она?

— Она кокетничает с ними. О, черт возьми, Глория, по-моему, она подцепила одного типа и сейчас уйдет с ним.

В этот момент Глория поняла, что это значит, когда говорят, что кровь застывает в жилах.

— Не дай ей уйти. Я уже выхожу.

— Но я не знаю, смогу ли я тебя провести.

— Я пройду, даже если мне придется для этого выломать дверь. — Потрясенная, Глория положила трубку. — Мама в баре «Монморанси». Похоже, у нее поехала крыша.

Фил сгреб свои бумаги со столика и направился к двери.

— Встретимся на стоянке.

— Фил, но ты же не обязан помогать мне. Это дело семейное.

Взгляд, которым он одарил ее, был полон величественно-высокомерного презрения.

— Ты не очень хорошего мнения обо мне, не так ли? — Через секунду его уже не было.

Ум Глории лихорадочно заработал. Чтобы проникнуть в бар модного клуба, нужно шикарно одеться. У нее не было подходящей одежды. А если и была, то она не могла в нее влезть. Но у нее были туфли.

Она натянула на свои полные бедра черные шелковые брюки и надела шикарные черные лакированные туфли, в которых у нее вечно отмерзали пальцы ног. Сверху она надела светлую блузку, у которой расстегнула верхнюю пуговицу, подвела ресницы тушью. Сделав по паре мазков черным карандашом по нижним и верхним векам, Глория осталась довольна. Авось примут ее за девицу из богемы.