Чтение онлайн

— Выпьешь парного? — спрашивает Амалия.

— Можно, — отвечает Пааво. — Да, изменились времена, многое изменилось с тех пор, как мы с тобой в избе Ээвала пили парное молоко, точно телята. А ты, конечно же, угадала: Старуха заходила к нам в Ээвала. И там был настоящий спектакль, особенно для Кертту, когда Старуха взобралась на печь, показывая, как лазил Таави в детстве на елку, спасаясь от порки. Сидел на елке, куковал и язык оттуда показывал. Впрочем, поди узнай теперь, пыталась ли на самом деле Старуха когда-нибудь хорошенько проучить своего «младшенького».

Пааво стоя пьет парное молоко из толстого граненого стакана. Из такого же стакана он пил в детстве. Потом Пааво садится и говорит медленно, с расстановкой:

— Ты не должна принимать так близко к сердцу эти выходки Таави. Я ночевал у тетушки Ийды и слышал... то же самое, что и ты, вероятно, слышала, когда ездила в село. Я вспоминал Таави, как мы с ним, бывало, ездили украдкой от родителей куда-нибудь на приработки... Тогда Таави просто не мог вернуться домой, пока не перепляшет со всеми девушками. Да и ты сама ведь не очень любила сидеть в сторонке. Кто из вас тогда больше любил танцы, я и до сих пор понять не могу.

— Оставим это. Надо думать, все устроится, как и до сих пор устраивалось. Ты лучше расскажи мне, как Ээва и Ааретти? Видел ты их?

— Ааретти я встречаю, правда, редко. Бравый офицер. Сапоги со шпорами. Ааретти всегда умел быть послушным. Повинуясь матери, он доучился до докторской степени; повинуясь жене, занял должность в столице, а теперь прищелкивает каблуками перед высшим начальством. Хотел было я в эту поездку повидать Ээву, но встретил только ее любезного супруга. Эта Ээва обвела вокруг пальца добродушнейшее создание. Он собственноручно приготовил мне такой вкусный завтрак, каким меня и в мирное-то время не часто потчевали. Говорит, ему и раньше приходилось заниматься кухонными делами..Ведь Ээва часто бывает занята вне дома, И теперь она тоже где-то хлопочет по делам организации «Лотта свярд» [2] , а ее прекрасные дочки — в Швеции. Да, ты знаешь, мать Кертту живет в том же городе. Я и ее проведал. Мамаша сильно постарела. Для нее война ужасна главным образом потому, что не соблюдается расписание поездов. Прежде, бывало, когда ее муж был начальником станции, поезда приходили и отправлялись минута в минуту, а теперь совсем не то...

Пааво улыбается. Но ему не удается скрыть от Амалии усталость и озабоченность. Он крепко пожимает руку сестры на прощанье. В дверях еще раз оборачивается и замечает:

— Счастье все-таки, что Кертту научилась топить баню, иначе бы мне пришлось уезжать из родного дома, так и не попарившись! Ты ведь занята: вооружилась косой и ведешь войну с чертополохом. Спасибо, что хоть немного присматриваешь за Кертту и Эльви. Не пускай их одних на топкое болото.

Амалия кивает головой и начинает вертеть сепаратор. Пааво, остановясь на крыльце, прислушивается к жужжанию машины — в детстве от этого звука он просыпался по утрам,

Кажется, совсем недавно овес на поле Ийккала был синевато-зеленым, а теперь как-то сразу пожелтел. С шелестом падает овес перед косарем. Это Таави. Припекает солнце, пот льет со лба Таави, но он косит с упоением. Целое лето нужно было ползать, лежать в окопах, бегать согнувшись, и вот теперь наконец он может распрямиться, развернуться, держа в руках косу, по которой истосковался. Грохот войны, сотрясающий землю, здесь совсем не слышен. По крайней мере пока. Хотя день выдался солнечный, Таави косит с непокрытой головой. Стебли овса высоки, зерна полновесны.

Вдруг до слуха увлеченного работой Таави донесся пронзительный голос Амалии:

— Иди сюда, надо поднять забор, Торстикки повалила. Коровы треплют копенки ржи!

Таави будто не слышит. Работа завладела всем его существом, точно глубокий сон. Ему хочется видеть перед собой только широкую спелую ниву и слышать звук своей косы. Ни дрожи земли, ни слов команды — ничьей команды.

Но до него снова доносится голос Амалии. Таави встряхивает головой, словно желая отогнать назойливую муху. Затем наступает тишина, и вдруг Таави ясно слышит чей-то топот и хруст. Прямо по полю скачет Амалия, отплясывает среди спелого овса с искаженным ненавистью лицом. Она машет своим цветастым нарядным платком и безжалостно губит овес сапожищами.

— Не топчи овес, чертова баба! — кричит Таави.

— А хоть бы и потоптала! Это мой овес, и мою рожь коровы жрут! А ты, негодяй, и крика не слышишь, когда я тебя зову на помощь!

Коса замирает в руке у Таави. На лице у него глупое, жалкое выражение мальчишки, который, набедокурив, вдруг получил звонкую оплеуху. Понурив голову и бормоча проклятия, он идет чинить ограду. Амалия бредет следом со слезами на глазах, плотно стиснув губы.

Кертту случайно увидела и услышала то, что произошло у Таави с Амалией. Она ходила собирать ягоду-поленику в большой канаве за ржаным полем. Кертту не понимает ни Таави, ни Амалии. Ведь Амалия могла бы и без помощи Таави поднять ограду. Не так давно она одна восстановила поваленную ограду пастбища. Пригнувшись в канаве, Кертту незаметно уходит по направлению к Ээвала. Идти согнувшись трудно, но она не хочет, чтобы ее видели. Скрывшись в лесу, Кертту ставит ведерко с ягодами на камень и садится рядом. Она плачет, плачет оттого, что камень, на котором она сидит, слишком жесток, оттого, что жизнь и время слишком суровы, и оттого, что она бессильна. От плача начинает болеть голова. Ягоды в ведерке пахнут болотом и солнцем...

Таави с Амалией сообща подняли ограду ржаного поля и выгнали коров на пастбище. Но теперь ограда разделила их. По одну сторону — хозяйка со своим домом, по другую — батрак. Таави докашивает овес с остервенением. В деревне он попросил лошадь: копенки пора убрать под навес.

Таави в сердцах нагружает лошадь так, что та едва-едва тянет по полю сани. Он проклинает дрянную лошаденку. Плохо и то, что в доме нет даже грузовой тележки на резиновых шинах! Да, Таави очень раздражен. Ведь раньше Амалия никогда не намекала ему, что дом и хозяйство принадлежат именно ей и только ей, Амалии.

Амалия и сама, потрясена тем, что у нее вырвались эти слова, теперь она досадует на себя и раскаивается. Ведь она и раньше знала, что Таави — ветреник и волокита, стоило ли из-за этого позволять себе отплясывать на овсяном поле?..

Утром она обошла свои верши и теперь может зажарить к обеду окуней. Есть и свежий хлеб, и подрумяненная в печи каша. Все это любимые блюда Таави. Но он ест неохотно, фыркает, словно лошадь, которой после гонки дают прелое сено. Антти сидит рядом с отцом и поит котенка молоком из своей чашки. Таави смотрит на котенка прищуренными глазами и наконец говорит раздраженно:

— И кошку в дом привели!

Антти оправдывается и рассказывает отцу историю котенка с самого начала. Он говорит, что мать тоже не разрешала брать ему котенка из Ээвала, но она в конце концов не могла не уступить, когда сама же послала его разузнать, что там рассказывала Старуха, вернувшись из села. Белый котенок, спокойно лакает молоко, потом вдруг бросается ловить свой собственный хвост. Таави замечает с усмешкой:

— Это, наверно, кошка: смотри, как бестолково она ведет себя...