Американец
Шрифт:
Оказалось, да, есть, тридцатипятимиллиметровые негативы фотоснимков! Целых два, лежащих рядом друг с другом. И на каждом — шесть изображений размером с почтовую марку.
Уголком бумажной салфетки Вудс аккуратно вынул один из снимков, поднес к свету: несколько страниц стандартного формата со следами дырокола на левой стороне. Шрифт, как и положено при такой съемке, был, само собой разумеется, уменьшенный до предельного минимума, но Палмеру хватило даже беглого взгляда, чтобы понять — это наверняка копии какого-то секретного правительственного или даже разведывательного документа. Но зачем? Для чего и с какой целью?
Отложив рубашку со снимками в сторону, он задумчиво посидел, пытаясь разобраться в том, что, собственно, происходит и, главное, каким образом эта рубашка попала в его личный багаж. Ее ведь там точно не было, когда он сам распаковывал вещи в парижском «Рице». Так откуда?
Да, жаль, что нет лупы. Хотя в данный момент его не столько интересовала суть этих документов, сколько возможность понять, кто именно пытается использовать его в качестве курьера. Или, наоборот, что еще хуже, подставить…
Скорее всего, белая рубашка со столь откровенно спрятанными в упаковочной картонке негативами была подложена ему в Париже. Так сказать, на всякий случай. В тот самый день, когда Кассотор и Фореллен всеми правдами и неправдами пытались вытащить из него нужную им информацию. Что ж, для двойного блефа проделано вполне грамотно и профессионально. Полностью отвлечь его внимание, направив совершенно в противоположную сторону. И это, надо признаться, им почти удалось, если бы не случайность. Ох уж эти случайности. Вечно они мешают, путают все карты.
Палмер нахмурился. Так, сначала надо копнуть проблему чуть поглубже и постараться понять, кто, что, зачем и почему. Значит, рассуждая логически, его давно уже «пасут». Причем с разных сторон. Сейчас, в Германии, всего через несколько дней после встречи с герром Ширмером в Бонне, ему предстоит принять решение — допускать ли «маленькую ошибку» Г.Б. или нет? Ведь если наблюдение за ним — дело рук самого Гарри, то тогда об операции «Овердрафт» лучше сразу же забыть и немедленно вернуться в Нью-Йорк, к своим обычным делам.
Вариантов рационального решения было много. Похоже, даже слишком много. И еще больше мотивов, в том числе чисто личных кого-то из его «друзей» оттуда, из Штатов.
Вообще-то вряд ли в стиле Гарри Баннистера было подкидывать явно компрометирующий микрофильм тому, в ком он так сильно, если не сказать жизненно, нуждался. Хотя, с другой стороны, может, он тем самым хотел каким-то образом обеспечить его лояльность и сотрудничество? Но ведь бандиты практически никогда не прибегают к таким изощренным методам давления. Обычно они предпочитают проверенную ручную гранату. Так намного надежнее. Впрочем, это относится, скорее, к мафиози старого поколения. Современные намного умнее и сообразительнее.
Значит, сейчас его главная задача — не быть пойманным с этими чертовыми негативами. Он торопливо положил их в большую пепельницу, добавил туда несколько кусочков бумаги, поджег и внимательно проследил, пока все это полностью сгорело. Затем тщательно перемешал пепел. Так, все! Теперь никаких следов. Осталось только как можно быстрее отнести все это в туалет и смыть…
В принципе, он, конечно, дорого дал бы, чтобы прочитать эти документы, но… это давно уже не его дело.
«А так ли это на самом деле?» — невольно подумал он и непроизвольно пожал плечами.
Глава 27
Dachgarden была на самом деле отличным местом для такого рода деловых приемов, где ожидалось более пятидесяти важных гостей и где обычно мало кто знал почетного гостя, ради которого все это затевается. Длинная крытая терраса на крыше высокого, внушительного здания отеля, казалось, плывет над Франкфуртом, словно гондола дирижабля. Со стеклянными стенами, светильниками в форме орудийных жерл, зеркальным потолком…
Главным героем приема, не считая Палмера, похоже, был некий герр Райгенсрафнер, который выглядел почти как звезда немого кино Нилс Астер: очень красивый, элегантный, с квадратным подбородком, великолепными губами и добрыми, все понимающими глазами, совсем как у директора похоронного бюро.
Общаясь с гостями, Палмеру приходилось то и дело обращаться к мисс Грегорис за помощью с переводом. Хотя в принципе большинство из приглашенных говорили по-английски довольно хорошо. Элеонора была одной из трех женщин, присутствовавших на приеме, не считая, конечно, нескольких постоянно снующих туда-сюда привлекательных официанток. Две другие, весьма невзрачные и довольно безвкусно одетые, были, очевидно, женами кого-то из приглашенных, которые оказались здесь только потому, что их мужья устали от бесконечных кухонных претензий типа «Почему-ты-никуда-меня-с-собой-не-берешь?!»
Вообще-то «звездой сезона», естественно, не считая его самого и герра Райгенсрафнера, можно было также считать и Элеонору. Ее шикарные ноги, не скрываемые коротким элегантным платьем, привлекали внимание всех, включая даже тех двух жен. Конечно же, они все присутствовали здесь, чтобы приветствовать Палмера, но, толпясь вокруг него, мужчины не могли не толпиться и вокруг девушки, бросая на нее похотливые взгляды и щедро одаряя комплиментами.
Зато круговой обзор города с террасы на самом деле оказался просто великолепным. Сначала в нем не было ничего особенного — вроде бы обычный безликий послевоенный модерн, отстроенный после массированных бомбежек Франкфурта союзниками. Но местами, то тут, то там, проглядывались виды, явно достойные внимания. Хорошо бы запомнить их, чтобы поближе познакомиться с ними сегодня вечером, когда они с Элеонорой будут осматривать город.
Несколько дальше, на том же берегу реки, что и их отель, можно было отчетливо видеть средневековую площадь с несколькими зданиями, сгрудившимися вокруг внушительного вида собора. Его надо будет обязательно осмотреть, решил про себя Палмер.
— Это ваша часть Германии, — донесся до него голос молодого Пауля Генрида, который обращался к нему.
— Почему? — недоуменно спросил Палмер, не имея ни малейшего понятия, что тот имеет в виду.
— Потому что там размещены ваши ВВС.