Чтение онлайн

– Мэнни обязательно пригласит нас в сентябре на свою виллу в Антибах, – строил планы Гордон, чтобы подбодрить ее.

Мэнни, как многие богатые американцы, неизменно доставлял себе снобистскую роскошь оставаться в Париже на август месяц. Освободившись от машин и обитателей, уехавших в оплаченные отпуска, Париж также становился городом отпускников.

Однако Дженни не любила Мэнни и страдала от его явного самодовольства.

Гордон жадно выпил свою первую порцию кальвадоса. Пить кальвадос или виноградную водку – это был его собственный снобизм, снобизм разорившегося человека. Можно было напиться и без более дорогого виски, и это было очень по-французски.

Он пошел налить себе еще стаканчик, когда услышал скрипение кровати в спальне: это, конечно, проснулась Дженни.

Он не мог поверить, что утро уже прошло. Дженни редко вставала до полудня. Он посмотрел на свои часы, было только девять часов. Он почувствовал облегчение. С недавних пор он заметил, что выпивка не только отбивала у него память, но и заставляла терять ощущение времени. Однако сейчас он выпил лишь первый стаканчик за день!

С виноватой поспешностью мальчишки, застигнутого врасплох, Гордон поставил на место бутылку и стакан. Он услышал шлепанье ног Дженни. Она всегда ходила дома босиком, – единственная привычка, оставшаяся от маленькой дикарки, которой она была в детстве. С годами ее тело стало искусственным и хрупким, и, хотя она была танцовщицей, тело ее, казалось, с трудом держится прямо.

Гордон выглянул на улицу, чтобы успеть проглотить глоток вина, а затем повернулся к Дженни. Одетая в трусики и его пижамную куртку, с короткими волосами, она походила на мальчишку. С Белькиром в качестве партнера она готовила, по идее Билли Боттомуорта, балет для кафе-театра левобережья. Ради этого, и к великому ужасу Гордона, который не мог ей этого простить, она подстриглась и подтемнила свои длинные белокурые волосы.

Она коснулась его щеки поцелуем и уселась напротив. Гордон вдохнул аромат ее духов. Она признавалась, что у нее плохо развито обоняние, и любила лишь пряные духи.

– Сегодня ты встала рано... – пробормотал он.

– Я хотела видеть тебя до того, как ты уйдешь. – Она посмотрела на него взглядом, в котором читалась недосказанность, а затем отвела глаза, как бы испугавшись чего-то.

Ему также показалось необычным и несвоевременным это желание видеть его.

– Вчера ты был таким воодушевленным, – сказала она с решительным видом. – Ты рассказал ужасную, но очень красивую историю. Припоминаешь?

Нет, он только помнил, что они пошли к Мэнни и что он видел там вначале нескольких людей, лица которых вскоре потонули во мгле.

– Жалко, что ты не помнишь! Ты смог бы сделать из этого прекрасный роман...

Она прикусила язык, уже жалея о том, что разбередила старую рану – его неспособность писать книгу. Однако можно было подумать, что сегодня утром Дженни не могла сдержаться. На этот раз ей необходимо было выговориться.

– Иногда твои истории так забавны. Настоящие детективные романы!

– Это меня удивляет... Детективные романы никогда меня не интересовали, и не думаю, что располагаю хоть малым талантом для того, чтобы их сочинять, – ответил Гордон.

– Ты это делаешь очень хорошо, когда...

Она не осмелилась закончить фразу.

– Когда я накачаюсь спиртным? – сказал он за нее, с горькой усмешкой. – Только когда я пьян, я могу придумывать такие глупости!

– Однажды вечером ты изобрел по меньшей мере десяток прекрасных преступлений... Ты действительно не помнишь? – настаивала она. Это походило скорее на допрос, а не на любопытство.

Нет, Гордон ни о чем не помнил. В глазах Дженни промелькнула ирония:

– Надеюсь, что ты не стараешься неосознанно отделаться от меня. Без меня ты смог бы откопать богатую женщину, чтобы она содержала тебя вместо Мэнни.

Она что, шутила? Или вдруг стала злой? Сжатые челюсти нарушали нежный овал ее щек. Ее обычно спокойное лицо выражало что-то грубое и упрямое, чего он никогда у нее не замечал.

– В таком деле, Дженни, ты разбираешься лучше, чем я. Богатые наследницы еще не решаются выходить замуж за подобных мне мужчин, – сказал он, поворачиваясь к бару. 150 Он, конечно, предпочел бы выпить, чем продолжать этот разговор.

Он ушел в спальню. Надо было одеться и уходить. Он, конечно же, опоздает на свою встречу.

Слишком гордая, Дженни никак не могла примириться с тем, что Гордон жил за счет Мэнни. Однако Гордон был по-своему горд. Он скорее погиб бы от истощения, прежде чем попросил бы у кого-то хоть что-нибудь, и отвергал всякую помощь с ожесточением, похожим на ненависть. Но не так было с Мэнни. Более глубокие, чем деньги, узы связывали этих двух мужчин в течение более чем двадцати лет. Они были настолько дружны, что принимали друг друга такими, какими были, со всеми недостатками, непоследовательностью и даже мелочностью. Ни Мэнни, ни Гордон не строили иллюзий ни по отношению к себе, ни по отношению к другим людям. Но у них была одна уверенность: они могли в любой момент рассчитывать друг на друга.

Однако Дженни, по мере того, как рассеивались ее иллюзии о литературном успехе Гордона, казалось, все больше сердилась на Мэнни. Раз Гордон пил на его деньги, значит, Мэнни был в этом повинен. Рикошетом она взваливала на Мэнни все, в чем не осмеливалась обвинять своего мужа. Ведь Гордона ни в чем нельзя было упрекнуть. Он был самым тихим и самым обездоленным из мужчин. А то, что он стал законченным алкоголиком, что он не писал, то она знала, как он сам страдал от этого больше других. Какая-то другая женщина, более амбициозная, более агрессивная, возможно, смогла бы ему помочь, вытащить его из этой трясины. Но так же, как и Гордон, она не была создана для борьбы.

Она тоже в какой-то степени потерпела поражение в своей карьере танцовщицы. Однако ее ремесло, пусть нестабильное и плохо оплачиваемое, тем не менее было для них единственным более или менее надежным источником доходов. Гордон лишь изредка выполнял такую же работу, как и Дороти. Они перебивались кое-как, благодаря тому, что Дженни зарабатывала, давая уроки в Американском студенческом центре. Весьма прилежная ученица Марты Грэхэм и Хэнни Хольм, Дженни должна была для продолжения карьеры срочно уехать в Штаты, после того, как она закончила свою стажировку в Париже в качестве мима. Она же выбрала Гордона. Возможно, теперь она уже начинала сожалеть о своем выборе. С некоторых пор она пряталась за ласковой отчужденностью, которую Гордону почти не удавалось разрушить. Однако он очень любил ее, но, подобно терпящему кораблекрушение, был слишком занят своим собственным спасением, чтобы по-настоящему заботиться о ней.