Чтение онлайн

— Как не знать, — страж даже присел рядом, чтобы никто сторонний не услышал его слов. — Это циньван Бурни, сын Абуная. Правитель чахаров. Не слышал о таком?

Дурной вздрогнул. Конечно, кольнуло слово «чахары», так близко звучащее с близким для него «Чохар»… Но вздрогнул он не поэтому. Дело в том, что он действительно слышал об этом парне. Вернее, читал. В далеком-далеком про… вернее, будущем. Будущем, в реальность которого уже почти невозможно поверить.

Так вот: перед ним сидел никто иной, как альтернативный император Китая.

Когда-то давно, полвека назад, решительные маньчжурские князья Нурхаци и Абахай создавали свое маленькое государство, которое объявило себя наследниками династии Цзинь. Династии чжурчженей, которые правили до Чингисхана в северном Китае. Таким образом, маньчжуры намекали, что и они имеют право на этот жирный кусок пирога.

Но совсем неподалеку жили и другие наследники. Монгольское племя чахаров возглавлял род, который напрямую восходил к династии Юань, правившей уже всем Китаем. И, таким образом, они тоже намекали. Маньчжурам эти намеки не нравились. Они начали искать недовольных, подбивали клинья к разным племенам, которых не устраивала гегемония чахаров (одними из таких перебежчиков были как раз хорчины). Всё закончилось прямым противостоянием, которое закончилось, толком не начавшись. Правитель чахаров Лигдан-хан бежал в чужие земли, где и умер, его сын Эджей вернулся, сдался на милость маньчжуров и отдал им великую императорскую нефритовую печать, которую хранил его род, после изгнания монголов из Китая. Уже на следующий год на сходке монгольских князей Внутренней Монголии правителя Маньчжурии Абахая признали богдыханом. Таким образом, род Айсиньгёро соединил в себе притязания на власть в Китае от династии Цзинь и от династии Юань. Легитимность в квадрате.

С беднягой Эджеем поступили милостиво. Чахаров приняли в государство, дозволили служить в Восьмизнаменных войсках, а самому Эджею даровали титул циньвана (выше только императорский). После циньваном стал брат того — Абунай. Увы, этот монгол из династии Юань не так сильно радовался своему почетному титулу «ты никто». Он стал пропадать в этой своей Монголии, игнорировал вызовы в столицу, что послужило тревожным звоночком для императорского двора. По итогу Абуная вытащили-таки из родных степей и поместили в темницу в Шэньцзи. А, чтобы чахары не взбунтовались и продолжили работать на маньчжуров, золотые кандалы в виде титула циньвана передали уже его сыну — Бурни.

И вот теперь новый наследник императорского рода должен был ездить в Запретный город, кланяться императору, клясться тому в любви и верности, пока его родной отец сидел в тюрьме. Беглец из прошлого знал, что этот смугляш поднимет восстание, чтобы спасти своего отца — и погибнет.

Но пока он сидел в комнате дворца Баохэ и ждал приема.

— Бурни глуп так же, как и его отец, — хмыкнул Мо. — Его уже раза три вызывали в столицу, а он не являлся. Видишь, как прочие монголы его сторонятся? Боятся.

— Чего?

— Того, что глупого и гордого Бурни выведут из дворца в оковах. А потом начнут спрашивать: кто дружил с чахарским циньваном? Кто весело болтал с ним?

Китаец обвел взглядом шумно-пестрое столпотворение.

— Им есть чего бояться.

В это время комната стала наполняться хлопочущей прислугой.

— К императору. К императору, — зашелестели они трепетно, и принялись старательно расставлять толпу ванов, гунов, тайджи в единственно верном порядке. Бурни-одиночку уговорили встать одним из первых — все-таки циньван.

«А ведь он еще и родственник императора, — вспомнил вдруг Дурной, провожая взглядом альтернативного императора. — Чтобы привязать парня к трону, за него выдали девчушку из рода Айсиньгёро. Так что этот Бурни двоюродный или троюродный кто-то там императору… Вот уж чему здесь не обрадуешься. Можно быть родственником императора — и почти таким же пленником, как я».

Ялишанда не лукавил. Он такого, буквально, сегодня видел в этом дворце. До церемонии еще. Изысканный и надменный У Инсюн. Даже находясь рядом, этот китайский аристократ не подозревал о существовании северного варвара Сашка Дурнова, а вот сам «варвар» глаз от него не отрывал. У Инсюн был старшим сыном генерала У Саньгуя. Того самого У Саньгуя, что открыл маньчжурам дорогу в Китай, потом помог захватить столицу, прогнать дерзкого крестьянского императора Ли Цзычена и добить последние остатки минского сопротивления. Того самого У Саньгуя, что посейчас является фактическим правителем юго-запада Китая, одним из трех китайских генералов, у которых имелись собственные армии во многие десятки тысяч воинов.

Таких ребят в каких-нибудь диких Европах называют «делателями королей». И утонченный У Инсюн был гарантией того, что «делатель» не захочет повторить… Красавца Инсюна увешали регалиями и титулами, задарили богатствами и даже женили на родной тетушке нынешнего императора. Одно но: сиди в Пекине, никуда не смей уезжать и молись, чтобы твой отец ничего плохого не замышлял.

Забегая вперед: отец замыслит, и бедного Инсюна вместе с другим его братом удавят. Примерно в те же годы, когда убьют Бурни, а потом и его отца (тоже удавят, кстати). Очень непривычное ощущение: будто находишься среди живых покойников. Странно, но за годы жизни на Амуре, Дурной никогда не чувствовал подобного.

Когда монголов увели, у чиновников дворца, наконец, дошли руки до уже вышедших посетителей. Их собрали в кучку и повели наружу. Всюду на их пути торчали бесконечные ряды императорской стражи и восьмизнаменников. Пленник Ялишанда лениво оглядывал красоты Пурпурного Запретного города. Не то, чтобы он был бесчувственным к красоте. Конечно, здесь всё на редкость гармонично и прекрасно. Дворцы Баохэ, Чжунхэ, Тайхэ великолепны! Каждый новый еще больше и еще прекраснее предыдущего. Деревянные ажурные конструкции поднимались на десятки метров, всё по-азиатски ярко расписано, украшено изобилием скульптур… Да что там: здесь каждая черепица крыши сделана, как экспонат для музея. А сады! Сады и парки здесь просто потрясающие… Но Дурной также знал и то, что совсем рядом, за закрытыми деревянными ширмами стоит совсем другой запретный город: обгорелые головешки и пепелища.

Это всё сделал бедный и злосчастный Ли Цзычэн. Простой крестьянин, который своими талантами сколотил армию, разгромил династию Мин, провозгласил себя императором и стал хозяином Пурпурного Запретного города. Который, как все прекрасно знают, есть идеальное отражение дворца Небесного владыки…

Увы, сказка оказалась недолгой. И вот уже злобный маньчжур Доргонь рука об руку с еще более злобным генералом У Саньгуем идут на Пекин. А за ними — бесчисленные войска маньчжуров и китайцев. От обиды крестьянский император взял и спалил Запретный город дотла. Наверное, даже воскликнул в слезах: так не доставайся ты никому! Три десятка лет прошло с тех пор; конечно же, важнейшие дворцы внешнего двора восстановили в прежнем блеске. Разбили парки, отстроили что-то из внутренних покоев. Однако, много строений не восстановили до сих пор. Просто укрыли от взоров…

Такой вот Запретный город для беглеца из будущего был отличной иллюстрацией всей империи Цин (впрочем, здесь никто так не говорил; только Да Цин — Великая Цин… и никак иначе). Так вот, империя ослепительно сияла от невероятного лоска, от слов восхваления, от помпезных ритуалов — а за непроницаемыми ширмами царила одна сплошная гниль и змеиные подлые правила игры. Читая умные книжки, Санька это толком не разглядел, а вот, находясь здесь, в плену, не мог не заметить.

Воистину, Великая Цин должна была саморазрушиться уже десятки раз. Но постоянно ее спасало какое-то чудо. Череда чудес. Император Абахай (которого здесь знают как Хунтайцзи) умер, едва начав войну с Китаем, и тут же разразился династический кризис. У него был уже взрослый сын, но, кажется, многих тот не устраивал. Особенно, родного брата императора — Доргоня. Выходила патовая ситуация: легитимности больше у Хаогэ Абахаевича, а реальной власти — у Доргоня и ряда других знатных князей. Вот тут-то на сцену вышла скромная монгольская девушка Бумбутай. Из нескромного рода Борджигинов.