Анафема
Шрифт:
Он бы потерял не только дочь, но и жену.
Наташа что-то почувствовала. Она взяла его руку и прижала к щеке.
— Тебе стало легче? — беспомощно произнес Артем.
— Конечно, — улыбнулась Наташа, — твоя рука такая теплая и такая надежная. Любой женщине было бы приятно иметь мужа с такими теплыми руками. А повезло вот мне!
Ей на самом деле полегчало. Боль не ушла, но притупилась.
Артем наклонился над женой и поцеловал ее. Нежно, легко и быстро. Лоб, нос, губы… Щеки и шею. Наташа заулыбалась и порозовела. Потом сморщила носик и прошептала:
— Что за нехороший насильник? Напал на беспомощную женщину. А ну не приставай, рано еще, дети не спят.
— Да я… — пробормотал Артем. — Я просто так…
— Просто так? Ну да, так я тебе и поверила.
— И вообще, женщина, будешь возмущаться, уйду и ты останешься без моей ладони на пузе. Вот. Бойся этой страшной угрозы.
— Ой, боюсь, боюсь… — Наталья усмехнулась. — Неужто ты такой бессердечный?
Артем весело хмыкнул. Он собирался ответить жене очередной подколкой, но в прихожей разлился соловьем звонок.
— Папа! Открой дверь! — закричали дочери из соседней комнаты.
— А сами что?
— А мы уроки делаем! Мы не можем!
Чернышов покачал головой — вот ведь лентяйки выросли! В этот момент снаружи донеслись глухие удары. Кто-то ломился в их квартиру и стучал ногами. Артем разозлился — он знал этого надоедливого гостя. Поцеловав жену, Чернышов осторожно встал и быстро добрался до прихожей. Распахнул дверь и рявкнул:
— Что еще у тебя?
К нему испуганно обернулся Михеич, высокий и худой дед, жилец из соседнего подъезда. Увидев Чернышева, Михеич явно обрадовался, шмыгнул носом и вытер ладони об выцветшую пятнистую рубашку.
— Дык это… Ильич…
— Какой я для тебя Ильич?!
— Прости, Артем, — забормотал дед, пугливо оглядываясь и пытаясь забраться в квартиру, — тут эт-та…
Чернышов оттолкнул деда. Тот, даже не заметив этого, прижался спиной к стене и теперь дрожал, наблюдая за лестницей. Одновременно он ухитрялся шептать в сторону Артема:
— Меня эт-та, убить приходили. Да-сь… Пришли и стоят под дверью. И дышуть… и дышуть… Страшно так дышуть… Убить хотели. Но я хитрый, не стал открывать… А они дышуть…
— Михеич, никто к тебе не приходил.
— Как же? А эт-та кто же дышал-то? Стоят за дверью и дышуть…
— И как же ты сюда попал?
— Дык это… Артем Ильич… Устали они, вот и ушли. Да-сь… А я тут же сюда. Помоги! Ты же в милиции работаешь!
— Дед, я к тебе сколько раз ходил? И ни разу никого там не было.
— Так эт-та… Они того-сь… Хитрые, значить. Как ты приходишь — тут же прячутся. И не дышуть… Совсем не дышуть…
— Хитрые, вот оно что… А в дверь на кой ногами стучал? Что, звонка тебе мало?
— Так эт-та… А вдруг вы спите? Надо того-сь, разбудить! Никак нельзя звонком. Ногами… А то они того-сь, придут и… И как начнуть дышать!
Дед дрожал, мало-помалу пододвигаясь ближе к Артему.
— Михеич, я тебе вот чего хочу сказать… — начал Чернышов понизив голос. — По секрету, Михеич.
— Слухаю, слухаю!
— Вот ты ко мне пришел, Михеич, а не знаешь главного. У меня они в квартире сидят, эти… которые дышуть…
— Как, как это?! Они того-сь… здесь?!
— Ага. Ждут здесь тебя. Пришли и сказали, чтобы я тебе не говорил. Но я решил сказать.
— Ой… убьют. Убьют ведь!
— Да, Михеич, — зашептал Чернышов жарко, — не ходи сюда. Убьют и не поморщатся. И будут того-сь… дышать над твоей могилкой.
Дед задрожал. Ему уже хотелось бежать отсюда со всех ног, но было страшно — вдруг кто ждет на лестнице?! Да и привык он сюда ходить со своим страхом. Этак пожалишься целому милицейскому майору — и вроде легче становится, а те, «кто дышить», пару дней обходят его стороной.
— Убьют ведь меня, Артем! Как есть убьют!
Мутная слеза скатилась по морщинистой щеке и канула в клочковатой седой бороденке.
Чернышов мрачно молчал, состроив каменное лицо. За последний месяц дед достал его до самых печенок. Его фантазии обошлись Артему двумя домашними ссорами и напуганными детьми. Правда, сейчас семья уже попривыкла, но все равно — хорошего мало. И откуда только настырный дед узнал, что он, Артем, работает в Анафеме?!
— Эх, пропадай душа! — Дед решил вернуться домой. Милиционер нынче оказался зол, наверное со сна. — Убьют меня и квартиру себе заберут. Не зря так дышуть… Эт-та..,
Артем все еще молчал. Роль надо было выдержать до конца, иначе дед не уйдет, так и будет звонить и стучать ногами в дверь.
Михеич собрался с силами, выглянул на лестницу и тут же шарахнулся обратно. Он подскочил к Чернышеву, вытащил из кармана заплатанных галифе смятый листок и сунул в руку Артему.
— Эт-та… Ты того-сь… если убьют меня, не премини их поймать. Вот они, все у меня здесь записаны… да-сь…
Он пустил еще одну слезу, смахнул ее и выбежал на лестницу. Когда шаги его стали неслышны, Артем вытер вспотевший лоб и развернул бумажку — желтоватый от старости тетрадный лист в косую линейку.
На нем шли подряд с полсотни фамилий — все жильцы второго подъезда. Чернышов покачал головой; смял лист и сунул его в карман. Вздохнув, он вернулся в квартиру. Разговор с дедом его утомил, Артем решил просто полежать рядом с женой, поболтать о ерунде, хотя бы три часа не думать о работе.
Спокойные вечера в последнее время — такая редкость.
Корняков вывел свою старенькую «девятку» со стоянки перед зданием комитета и медленно покатил вниз, к бульварам. Сегодня он не спешил. Ну, в самом деле, пора и отдохнуть, развеяться. Злобу куда-нибудь стравить. А то после допроса этого подонка да разговора с Женей до сих пор душа не на месте.