Анафема
Шрифт:
— Есть! — старший контроллер хлопнул рукой по пульту. — Костя, мы пошли. Фиксируй все, что произойдет на территории особняка. Понял?
— Хорошо, Артем Ильич.
— Брат Кирилл, выдвигайте своих людей. Когда они будут на местах, отключим электричество.
Командир «опричников» кивнул, поднес ко рту рацию.
— Брат Александр, брат Роман, командуйте. Через семь минут взводные доложили о готовности. Артем поймал взгляд брата Кирилла, сказал в переговорник:
— Отключайте!
Через минуту доложили:
— Готово!
Чернышев поднялся, сказал:
— С Богом! Пошли!
И, открыв дверь штабного фургона, первым спрыгнул в снег.
Брат Кирилл рванулся следом, на ходу раздавая короткие приказания. Савва и Даниил не отставали.
Где-то впереди послышалась невнятная ругань, громко хлопнул выстрел.
— Господи, защити смиренных братьев, принявших бой во славу твою! — бормотал на бегу инок.
То и дело проваливаясь по колено в сугроб, все четверо мчались вперед не жалея сил. Савва забористо матерился, Артем хрипло дышал, нервно щупал ладонью кобуру.
Забор становился все ближе.
Гулко ударил еще один выстрел. Почти сразу же — второй. Донесся негромкий вскрик.
— Нашего… — горестно воскликнул Савва. — Нашего же…
Три машины все также стояли во дворе, только теперь двери «фольксвагена» оказались раскрыты настежь, и с водительского места свисал неподвижный человек. У джипов валялся еще один, с залитым кровью лицом. Он злобно вращал глазами, пытаясь освободиться от наручников. Увидев группу с братом Кириллом во главе, охранник моментально ткнулся лбом в снег, застыл неподвижно.
Из дома доносились звуки борьбы, слышались крики. Снова раздался выстрел.
У крыльца слабо шевелились еще двое курилинских мордоворотов. Первый слабо стонал, пытаясь вправить вывихнутое плечо. Это ему не удавалось, потому что запястья сковывали наручники. Над вторым склонился могучий «опричник», деловито увязывая нескладные, почти обезьяньи руки ремнем от автомата. Оружие валялось рядом.
— Брат Роман, — спросил командир, присаживаясь рядом на одно колено, — что у нас?
— Внешняя охрана нейтрализована, — доложил взводный. — Брат Александр пошел внутрь. Брат Родион ранен.
— Сильно?
— В живот.
Командир поник. Артем спросил:
— Скорую вызвали?
— Пока нет.
— Вызывайте. Брат Кирилл, — сказал Чернышев, — не время сейчас. Потом отплачем. Идемте в дом.
На открытой веранде второго этажа, прячась за резными перильцами, появился охранник. Укороченный АКМС подрагивал в его руках, словно живое существо, смертоносное и безжалостное.
Савва приметил его первым, закричал:
— Арте-о-о-ом! — и рванул из кобуры «макаров», чувствуя, что не успевает.
Брат Кирилл среагировал быстрее. Схватил с земли автомат связанного охранника, и, единым движением передернув затвор и развернувшись на пятках, нажал на курок.
«Калашников» скупо плюнул огнем. Короткая — в три патрона — очередь словно перечеркнула человека наверху. Он вздрогнул, выронил оружие, нелепо всплеснул руками.
АКМС глухо стукнулся о крыльцо, прогрохотал по ступеням. Следом, даже не успев простонать, на камни упал охранник. Мягкий всхлип — и изломанное тело застыло прямо перед входной дверью. По вычищенным от снега плитам потянулась кровавая дорожка.
Брат Кирилл вздрогнул, поднялся, неуверенно подошел. Даниил и Артем двинулись следом, взводный Роман что-то забормотал в рацию, испуганно поглядывая на своего командира. Савва стоял посреди двора, сжимая пистолет обеими руками.
Охранник не шевелился.
— Святый Крепкий! Святый Боже! Прости меня, Господи!
Бывший собровец отбросил в сторону автомат, рухнул на колени перед телом охранника, забормотал:
— …кто я такой, чтобы наперед Господа жизнь обрывать?!
— Брат Кирилл! — позвал Чернышов. Никакой реакции.
— Брат Кирилл! Вы нам всем жизнь спасли. Командир не реагировал.
— Что с ним? — спросил Артем у Даниила. — Дань, помоги…
Инок покачал головой.
— Нет, я не могу. Только он сам может этот грех отмолить. Только сам… Пойти к духовнику, покаяться с чистым сердцем, принять схиму. Удалиться в скит, денно и нощно молиться и истязать плоть, вымаливая прощение у Господа.
Брат Кирилл поднял голову.
— Вы думаете, это поможет, брат Даниил?
— Господь милостив! Вы взяли грех на душу, чтобы спасти жизни других.
Коротко простучала автоматная очередь. Савва бросился к входной двери:
— Пошли! После поговорим…
На первом этаже царил разгром. Стулья перевернуты, большой обеденный стол в просторном холле валялся у стены, из раздвижной стеклянной двери торчат одни осколки.
На полу ругался и стонал связанный курилинский телохранитель. Рядом с ним вытянулся охранник Марошева, темные волосы мокли в небольшой кровавой луже.
Сверху донесся сильный удар, что-то неразборчиво закричали.
— На второй этаж! — скомандовал Савва.
Широкая, как проспект, лестница поднималась наверх полого и неторопливо — в три пролета. Шары, искусно выточенные из разных пород дерева, венчали перила на поворотах. Кое-где на них блестели свежие бурые потеки.
Второй охранник Марошева лежал на ступенях последнего пролета с неестественно вывернутой правой рукой. Продрав плотную ткань свитера, из рукава беззащитно торчал обнаженный кусок кости. На опрятно вычищенной одежде расплылось пятно крови.