Анатомия глупости
Шрифт:
– А я тут мимо случайно проходила, дай, думаю, зайду, вдруг вам помощь нужна, или там мобильник уронили и не можете позвонить… А че не топите? Отключили за неуплату?
Королева медленно перевела взгляд на мальчика. Он был спокоен, величав и прекрасен.
– Да, весело тут у вас, хоть бы музычку включили…
Девочка продолжала приближаться.
– Стой там, – королева вытянула руку. Стало градусов на десять холоднее. Воздух зазвенел.
– Да ладно тебе, я же не крокодил какой. Поздороваюсь с другом и пойду дальше.
Девочка приближалась, ступая по острым ледяным кромкам.
Королева начала медленно подниматься со своего места, однако все еще была очень спокойна: девочка слишком глупа, чтобы догадаться, что именно она должна сделать, чтобы убить этого прекрасного совершенного мальчика. Убить для нее, королевы.
Он жив, пока холоден, и спокоен, и мертв, если вдруг запылает своими тридцатью семью по Цельсию.
Но девочка все же глупа.
Она и не представляет, что разжечь пожар в его теле и душе можно, только перелив в него собственное универсальное горючее – горячую девичью кровь.
А уж крови у нее в избытке. Щеки так и пылают, сердце так и стучит…
– Ты его погубишь! – безразличным голосом сказала королева. Она вложила всю свою страсть и силу в эти слова, но звучало это все равно как шелест снежинок по бумаге.
– Я? Это я его погублю? Я? – закричала девочка, – Да он почти мертв! То есть он уже умер! Посмотри на него! На что он стал похож! На восковую куклу! На стеклянного болвана! На дешевую игрушку!
Девочка захлебнулась криком, потеряла равновесие и упала. Ледяные лезвия под ее руками окрасились в красное.
Она поднялась на колени, потом встала и пошла вперед, держа в руке обломок льда. С обломка стекала тоненькая красная струйка.
Девочка все шла и шла, а королева смотрела на нее и ждала.
Красивый мальчик медленно повернул лицо к своей подруге. Девочка подошла к нему почти вплотную, неловко подняла руку с обломком, и тут несколько капель ее крови упали на его лицо.
Лед начал плавиться, превращаясь в нормальную человеческую кожу.
Все трое замерли.
Кровь впиталась в лед, испарилась, исчезла.
Льда оставалось очень много. А кожи было очень мало. Королева отвернулась и села.
Девочка поняла, в чем дело. Она начала резать ладони ледяным обломком и прикасаться к щекам, рукам, плечам мальчика.
Кровь топила лед, но живой кожи было все еще очень мало. Она торопилась, но дело шло медленно.
– Ты ничего не сможешь исправить. Его сердце для тебя закрыто, – прозвенела королева, – Ты слаба, и жертва твоя напрасна. Уходи и оставь его мне.
Девочка не отрывала рук от своего мальчика. Его лицо почти очистилось от льда, но все остальное было холодно и звенело от ее прикосновений.
– Ладно, – сказала девочка, – я тоже не на барахолке куплена и не пальцем делана.
Она полоснула осколком льда по запястью, кровь полилась обильно, глаза мальчика заморгали, он наклонился вперед, и его начало рвать. Он корчился и сгибался, а она стояла над ним, поддерживая одну руку другой.
– Говоришь, уходить? Так мы и уходим. Пошли?
Мальчик перестал качаться и кашлять, вытер рот рукой, посмотрел на девочку.
Девочка ослабела и побледнела, волосы были мокрыми, а лицо почти белым. Она зажимала левое запястье правой ладонью, но кровь все равно сочилась сквозь пальцы.
Мальчик начал рвать с нее шарф и никак не мог вытащить конец шарфа из-под капюшона. Наконец он дернул сильнее, она покачнулась и начала сплывать вниз, держась за него здоровой рукой. Он придерживал ее и пытался перетянуть ее раненую руку шарфом.
Она опустилась на лед и затихла. Мальчик перетягивал ее запястье шарфом, от его головы шел пар, а она лежала у его колен совершенно мокрая.
– Ты не спасешь ее. Лед забрал у нее все силы. Она умирает – сказала королева.
Мальчик заплакал и снова начал кашлять. Королева медленно подошла к нему и положила руку ему на голову.
– Пойдем. Здесь больше нечего делать.
Он продолжал плакать, Королева продолжала стоять над ним, девочка продолжала лежать на льду. Только лед был очень красный.
Эгоизм и жертвизм
Все в нашей жизни должно быть сбалансировано.
Слишком много или слишком мало чего-либо заставляет об этом постоянно думать.
Слишком мало денег – проблема.
Слишком много людей в однокомнатной квартире – тоже проблема.
Слишком мало еды – плохо, слишком много еды – проблемы с кишечником.
Слишком мало общения – скучно, слишком много – стресс.
Короче говоря, в отношениях с самим собой и другими людьми должен быть некоторый баланс между «я» и «мы».
Чтобы понять, как этот баланс выглядит, можно рассмотреть его крайние стороны, и тогда будет понятно, где золотая середина.
Одной крайностью при нарушении такого равновесия между «я» и «мы» будет эгоизм, другой крайностью – принесение себя в жертву.
С эгоизмом все более или менее просто, это когда человек концентрирует свою жизнь вокруг самого себя и не желает или не способен замечать других людей.
Однажды в центре Стокгольма я видела такую сцену: порядком пьяная дама бомжеобразной наружности, стоя на верхней ступени лестницы между двумя тротуарами, кричала такого же вида кавалеру, который стоял внизу:
– Эгоист! Эгоист!
На всех языках мира это слово звучит одинаково, поэтому переводчик был не нужен. Даже эта пьяненькая женщина знала это слово.
Признаки эгоиста: он никогда не звонит вам сам, он никогда не дарит вам подарки в ответ на ваши подарки, он никогда не спросит, как ваши дела, никогда не предлагает помощь, никогда не поддерживает разговоры о ваших делах, но охотно говорит о своих, он не помнит ваш день рождения, как, впрочем, и всех других людей, не знает, как зовут его соседей, тем более соседских детей.