Чтение онлайн

Чтобы не зависеть от Левиных в этой поездке, Дарья Александровна послала в деревню нанять Тягача и подводу; но Левин, узнав об этом, пришел к ней с выговором.

— Почему же ты думаешь, что мне неприятна твоя поездка? Да если бы мне и было это неприятно, то тем более мне неприятно, что ты не берешь моего Тягача, — говорил он. — Нанимать кучера на деревне, во-первых, неприятно для меня, а главное, они возьмутся, но не довезут. У меня есть четырехгусеничный II/Тягач/16. И если ты не хочешь огорчить меня, то ты возьми мой.

Дарья Александровна должна была согласиться, и в назначенный день Левин приготовил для свояченицы Тягач и подставу, очень некрасивую, но которая могла довезти Дарью Александровну в один день. Если, конечно, весьма расплывчатая информация о расположении лагеря, которой поделилась Гамамелис, была правдивой.

Дарья Александровна и робот по совету Левина выехали до зари. Дорога была хороша, коляска покойна, ехала хорошо, и на козлах сидел таинственный бесхозный робот; сжав контроллер Тягача манипуляторами, Гамамелис вдруг изменилась — ее нервное выражение лица сменилось меланхолически-рассеянным. Разглядывая ее, Долли предположила, что до всеобщего сбора роботов она принадлежала охотнику или женщине-гонщице.

Дорогою Долли все думала. Дома ей, за заботами о детях, никогда не бывало времени думать. Зато уже теперь, на этом четырехчасовом переезде, все прежде задержанные мысли вдруг столпились в ее голове, и она перебрала всю свою жизнь, как никогда прежде, и с самых разных сторон. Ей самой странны были ее мысли, слова бились в голове — какой странной была эта новая жизнь без роботов, когда нельзя уже рассказать обо всем Доличке!

Сначала она думала о детях, о которых, хотя княгиня, а главное, Кити (она на нее больше надеялась), обещала за ними смотреть, она все-таки беспокоилась. «Как бы Маша опять не начала шалить, Гришу как бы не укусила лошадь, да и Лили как бы опять не расстроилась!»

В это время Гамамелис остановила коляску на обочине и, испуганно извиняясь, завязала Долли глаза шелковым платком.

— Наверное, мы подъезжаем, — подумала Долли вслух.

Мысли ее обратились к Анне.

Они нападают на Анну. За что? Что же, разве я лучше? У меня по крайней мере есть муж, которого я люблю. Не так, как бы я хотела любить, но я его люблю, а Анна не любила своего? В чем же она виновата? Она хочет жить. Бог вложил нам это в душу. Очень может быть, что и я бы сделала то же. И я до сих пор не знаю, хорошо ли сделала, что послушалась ее в это ужасное время, когда она приезжала ко мне в Москву. Я тогда должна была бросить мужа и начать жизнь сначала. Я бы могла любить и быть любима по-настоящему. А теперь разве лучше? Я не уважаю его. Он мне нужен, — думала она про мужа, — и я терплю его.

Она вспомнила также слова, сказанные Облонским, когда из дома забирали Доличку. И за эти слова об удобстве она еще больше возненавидела его.

Чем ближе коляска продвигалась к месту назначения, тем ухабистее становилась дорога. Самые страстные и невозможные романы представлялись Дарье Александровне.

«Анна прекрасно поступила, и уж я никак не стану упрекать ее. Она счастлива, делает счастье другого человека и не забита, как я, а, верно, так же, как всегда, свежа, умна, открыта ко всему,» — думала Дарья Александровна, и плутовская улыбка морщила ее губы, в особенности потому, что, думая о романе Анны, параллельно с ним Дарья Александровна воображала себе свой почти такой же роман с воображаемым собирательным мужчиной, который был влюблен в нее. И Доличка держала ее за руку, и она, так же как Анна, признавалась во всем мужу. И удивление, и замешательство Степана Аркадьича при этом известии заставляло ее улыбаться.

В таких мечтаниях она подъехала к повороту с большой дороги, ведшему к Воздвиженскому.

Гамамелис остановила коляску и оглянулась направо, на ржаное поле, где на телеге сидело штук двенадцать потрепанных роботов III класса. Гамамелис хотела было соскочить, но потом раздумала и крикнула роботам, поманив их к себе. Ветерок, который был на езде, затих, когда остановились; слепни садились на пышущий паром двигатель Тягача и тут же сгорали.

Один из роботов поднялся и медленно пошел к коляске. Это был высокий голубого металла андроид с заостренной головой; он низко поклонился сидевшим в коляске. Гамамелис представила его как Антипода.

От группы отделился второй робот. Он шел гораздо медленнее первого. Внешность его говорила о том, что некогда он принадлежал к военному классу — он был похож на черепаху и, как узнала чуть позже Долли, звали его Черепашья Скорлупка.

«Списанные, — подумала Долли, качая головой и с жалостью глядя на горстку металлических женщин и мужчин, — целый мир бедных списанных роботов».

Открывавшиеся виды более не вдохновляли. Обитое железом зернохранилище стояло пустым и слегка покосилось, разводы грязи покрывали его круглые окна-иллюминаторы. Сарай выглядел чуть лучше, однако черепица на крыше уже давно отвалилась, а из самого помещения несло гниющим кормом для скотины. Жилой дом был ветхим, по стенам в беспорядке взбирались вьюнки, покрывая собою окна и забираясь в дом через дверные проемы.

Курчавый старик в потрепанном комбинезоне механика, повязанный по волосам лычком, с темною от пота горбатою спиной, ускорив шаг, подошел к коляске и взялся загорелою рукой за испачканное грязью крыло коляски.

— Добро пожаловать в Воздвиженское, — хмуро сказал старик, — надеюсь, что вы друг, а не враг — не хотелось бы начинать утро с убийства такой красивой женщины.

— Что вы имеете в виду?!

— Я просто шучу, сударыня, это всего лишь шутка. Но к кому вы? К графу? Или к самой Королеве Списанных?

— А что, дома они, голубчик? — неопределенно сказала Дарья Александровна, не зная, как спросить про Анну даже у этого необычного старика, который был, по-видимому, механиком у этих незаконных, комиссованных роботов.

— Должно, дома, — сказал мужик, переступая босыми ногами и оставляя по пыли ясный след ступни с пятью пальцами. — Должно, дома, — повторил он, видимо желая разговориться. — Вчера только прибыли еще две жалкие оловянные душонки, — сказал он, с притворной неприязнью указывая на Гамамелис и других роботов.

— Чего ты? — Он обернулся к Черепашьей Скорлупке, который глухо загудел где-то в глубинах своего панциря. — А вот и они, едут при полном параде!