Анестезия

***

– Мама! Мамочка!

В колени Насте, вошедшей в квартиру и старающейся не шуметь, уткнулось лицо дочери. Аглая плюхнулась возле неё на пол, обхватила руками ноги и затихла, так и не поднимая головы.

– Глаша… ты почему не спишь? – удивлённо выдохнула Настя, отлепляя от себя ребёнка, но лишь для того, чтобы устроиться на стуле и усадить дочь на колени.

– Не спалось без тебя.

– А бабушка где?

– А бабушка опять уснула, когда своих политиков смотрела.

Настя улыбнулась и вздохнула. Быстро пробраться в душ, наскоро перекусить и улечься в кровать не получится. Пока Глаша не наговорится с ней вдоволь, о сне можно только мечтать. И ведь не скажешь дочери, чтобы шла в постель, раз она так ждала её…

– Ну, хорошо. Тогда я быстро в ванную и к тебе. Идёт?

– Идёт. Я пока тебе поесть положу.

Глаша умчалась в кухню, а Настя отправилась быстро принять душ и смыть с себя больничный запах, который, казалось, впитался так глубоко, что его уже было не вытравить ничем.

Как же она устала от всего этого… Вставала в шесть утра, возвращалась ближе к полуночи. Хваталась за любую подработку, чтобы только её мать и дочь ни в чём не нуждались. И не видела ни единого просвета в том, как жила последние несколько лет.

Она вышла из душа, обмоталась полотенцем. Вытерла запотевшее зеркало и посмотрела на своё отражение. На вид ей можно было дать лет на пять меньше, чем было на самом деле, и если бы не тени, залегшие под глазами, наверное, она бы сама себя посчитала привлекательной. Хотя, ей уже давно было плевать, обращают на неё мужчины внимание или нет. Хватило первого и – Настя была уверена в этом – единственного брака с отцом Глаши, который окончился кошмаром.

– Я тебе супа налила.

Аглая, совершенно довольная собой, уже ждала её за столом, на котором стояла тарелка с борщом. Судя по виду, остывшим. Настя улыбнулась дочери и, устроившись напротив неё, придвинула к себе еду.

– Как время провели? – поинтересовалась она, отправляя в рот ложку чуть тёплого борща.

– В подготовишке были. Гуляли. Немного. Бабушка быстро устала.

Настя кивнула, быстро доедая суп. После смерти мужа, Настиного отца, её мать очень часто болела и единственное, что её радовало – Глаша. Наверное только благодаря тому, что у Насти родилась Аглая, мама и была до сих пор жива.

– Поняла. А теперь давай спать ложиться. Мне завтра на работу не очень рано, так что успеем с тобой утром позавтракать вместе.

Она поднялась из-за стола, быстро вымыла тарелку и повернулась к дочери, на лице которой было выражение неподдельной радости. Как мало ей было, в сущности, нужно, и как много Настя хотела Глаше дать.

– Идём. – Она взяла дочь за руку и повела в их комнату, где они жили вдвоём. – Расскажу тебе сказку.

Проснулась Настя ровно в шесть, словно по будильнику, хотя вполне могла поваляться в постели до законных восьми часов. В квартире было тихо – только слышалось, как тикают стрелки на часах и посапывает во сне Глаша, крепко прижимающая к себе мягкого зайца.

Настя повернулась на бок, закрыла глаза, но уже понимала, что вряд ли заснёт. С тех пор, как её жизнь превратилась в череду ужасных будней, у Насти появились проблемы со сном. И постоянно, будто кто-то раз за разом повторял кадры страшного кинофильма, она видела одни и те же обрывки сновидений.

Сначала – смерть папы, после – предательство мужа, в результате которого она лишилась квартиры, потом – рыдающую Глашу. Она прижимала дочь к себе, старалась успокоить, а та отчаянно плакала и хваталась за её одежду.

На этом моменте Настя обычно заставляла себя проснуться, будто стоило ей продолжить погружаться в эти картины с головой, она попросту могла сойти с ума.

Откинув одеяло, Настя осторожно, стараясь не шуметь, поднялась с постели и отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрак для дочери и мамы.

– Поспала бы, – вместо приветствия проговорила мать, входя в кухню минут через сорок, когда Настя уже напекла стопку блинов.

– Доброе утро. Не спится. Ты как?

Она повернулась и быстро оглядела маму. Вид измождённый – под глазами точно такие же круги, как у неё.

– Хорошо, – привычно соврала та. – Ты опять до ночи сегодня?

– Да. Машка Зеленцова всё же предлагает устроиться детской сестрой.

– Это исключено.

Настя выключила плиту и, налив себе и матери кофе, поставила чашки на стол и устроилась на крохотном диванчике. Упрямо поджала губы, потому что уже знала, что ей скажет мама. Она и сама до последнего отодвигала этот вариант, зная, что долго на работе сестрой по уходу за детьми не выдержит. Смотреть на то, как мучаются крохи и оставаться равнодушной – невозможно.

– Там неплохо платят. Деньги поступают из фонда, а не от государства.

– Всё равно. Ты туда не пойдёшь.

Настя улыбнулась. Вроде как мать лезла в её жизнь, но делала это исключительно из лучших побуждений, потому это и вызывало улыбку, ничего кроме.

– Мам, Глашу в этом году в школу собирать. Это траты.

– Придумаем что-нибудь.

– Придумаем. – Настя хмыкнула и уткнулась в чашку с кофе. – Ничего мы кроме работы не придумаем.

– Значит, соглашайся на то, что тебе сейчас предложу.

На лице матери появилось упрямое выражение. Настя знала его слишком хорошо – та уже наверняка вбила себе в голову что-то и отступать не собиралась.

– Что ты мне сейчас предложишь?

– Сиделкой пойти. Но не за копейки, чтобы круглые сутки там сидеть, а к богатому человеку.

– К кому?

Мама поджала губы, отвернулась, глядя куда-то в сторону, и у Насти появилось нехорошее предчувствие. Она пока не знала, с чем – вернее, с кем – оно было связано, но испытывала его. Даже сердце быстрее колотиться стало.