Чтение онлайн

Линн подняла брови:

— Вот как? Трудно представить, чтобы Джули что-то после себя оставила. Ведь она не собиралась возвращаться. Если у него что-то и есть, то, скорее всего, для нее это не представляет ценности.

Какое-то время они сидели молча, затем Линн сказала:

— Когда Джули уходит, она уходит навсегда. Собственно, она даже не оглядывается назад. Какое-то время она жила в Мексике с одним человеком. Не совсем понимаю зачем. Это был старый художник, в инвалидной коляске. Она вроде бы претендовала на роль его музы, и ему, насколько я знаю, это пришлось по душе. Ей нравились его картины, и сам он поначалу тоже ей нравился, причем его возраст и инвалидность ничего для нее не значили. Но через какое-то время он стал вести себя как настоящий идиот. Когда он бывал трезв, то уверял, будто его истерики — «печь, в которой выпекаются его работы», что было слишком претенциозно для человека, который ничего не продал за последние пятнадцать лет. Джули говорила, что он похож на тринадцатилетнего мальчика, в котором играют гормоны. Ей стало скучно, и она собиралась от него уйти. Наверное, он это почувствовал и однажды ночью, выпив чересчур много текилы, поджег занавески в ее спальне.

— Интересно, соорудил ли он до того пандус, чтобы смыться из горящего дома? — спросил Майкл, которому сразу не понравился этот инвалид.

Линн улыбнулась:

— Странная представляется картина, правда?

Они погрузились в спокойное, лишенное напряженности молчание. Майклу совсем не хотелось уходить.

— Я постараюсь вернуться поскорее. Думаю, поездка туда и обратно займет у меня часов пять.

— Пожалуй, немного больше. Если что-нибудь изменится, я сразу же сообщу.

— Спасибо, — поблагодарил он, однако не двинулся с места.

— Слушай, это, конечно, не мое дело, но я хотела кое-что сказать об этом твоем приятеле.

Майкл поглядел озадаченно. Он не понимал, о каком приятеле идет речь.

— О том, который сюда приходит. Ну, о том, которого Джули некоторое время терпела рядом с собой.

— Ах да, о Джеймсе… конечно.

— Не доверяй ему.

— Не понимаю… не доверять в чем?

— Я хочу сказать, что, по моему мнению, ему не стоит верить. Надеюсь, ты не в обиде. Знаешь, я не стала бы об этом заговаривать, если бы сочла не важным, но, по-моему, это важно. У него что-то на уме.

— Это недалекий, пекущийся лишь о собственных интересах приспособленец. Ты, наверное, хочешь сказать именно об этом? — улыбнулся Майкл.

— Да, и это, разумеется, тоже, но я… я хорошо разбираюсь в подобных вещах… чуть было не сказала, спроси у Джули, но сейчас она не ответит. Так что смотри сам. Ладно?

— Ладно, — пообещал Майкл, который давно воспринимал Джеймса как уже начавший проходить фурункул, то есть как человека, который не способен причинить серьезный вред — ну разве что донимать чем-нибудь и клянчить кофе и сэндвичи. Однако и проходящий фурункул может снова воспалиться, если его вовремя не вскрыть, когда есть такая возможность.

Элли лежала в затемненной комнате на гинекологическом кресле. На ней была далеко не новая, зато мягкая хлопковая ночная рубашка с колокольчиками и ромашками, закатанная до пояса. Иззи стояла рядом с ней, Мойра и Сэм ждали в приемной. В углу кабинета, под потолком, висел экран, на котором Элли предстояло увидеть эмбрионы до того, как они уже окажутся внутри. Ей собирались имплантировать два эмбриона и еще три заморозить на всякий случай, для подстраховки или — но об этом она боялась даже думать — для того, чтобы в будущем она смогла зачать еще одного ребенка. Доктор Самани сказал, что с точки зрения статистики пять эмбрионов маловато, однако, если учесть, что сперму взяли у человека, лежащего в коме, и что вопрос о качестве спермы у коматозных больных недостаточно изучен, в этом нет ничего удивительного. Он также осторожно добавил, что состояние здоровья самой Элли тоже могло сыграть свою роль, но отметил, что, принимая во внимание все случившееся, она держится просто молодцом.

И он не ошибся. Накануне она видела смерть любимого, а сегодня пыталась от него забеременеть. Похоже, что жизнь продолжается.

Доктор Самани сам взялся произвести имплантацию, ему ассистировала старшая медсестра, хотя у нее в этот день был выходной. Элли тронуло, что все эти чужие люди так сильно хотят ей помочь, и, лежа с поднятыми ногами, глядя в потолок и сжимая руку Иззи в своей, она поняла, что с тех пор, как Габриель попал под машину, все — за единственным поразительным, однако теперь уже несущественным исключением его лечащего врача — проявляют к ней одну лишь доброту и душевную щедрость. Даже те незнакомые люди, которые помогли Мойре, несмотря на свое горе, — они в итоге пошли на риск, чтобы ей помочь. Она согласилась бы отдать ноги за возможность саркастически сказать Габу: «Вот видишь, ты, старый ворчун, люди куда лучше, чем ты о них думаешь». При этой мысли ее глаза засияли.

Вошел доктор Самани. Улыбнулся. Взяв ее за руку, спросил:

— Ну как вы?

Элли пожала плечами, и он кивнул:

— Хорошо. А теперь приступим. Через несколько секунд вы увидите на экране ваши эмбрионы, две штуки, потом их сюда принесут, и я их имплантирую. Все просто. После этого вы задержитесь здесь еще на несколько минут, а затем пойдете домой и постараетесь не волноваться… насколько это возможно. И помните, Элли, вы не можете изменить прошлое, но будущее в ваших руках. Позвольте представить вам Клэр. Она будет сканировать матку, чтобы я видел, куда помещаю эмбрионы.

Элли кивнула. Затем началась цепная реакция кивков: доктор Самани кивнул Клэр, та кивнула в ответ и намазала желеобразным гелем датчик, похожий на электробритву с закругленным концом, после чего начала водить им по животу Элли. Рядом с Элли стоял монитор, развернутый так, чтобы его могли видеть и доктор Самани, и Элли. Помигав, он включился, и на нем появилось изображение, похожее на помехи.

— Хорошо, — произнес доктор Самани. — Слизистая оболочка матки в порядке. Не знаю, как отреагирует ваш организм в целом, но матка готова принять эмбрионы. Им там будет тепло.

Из-за прикрытой двери кабинета донеслось:

— Готово!

— Хорошо, хорошо, — сказал доктор Самани. — Элли, если вы поглядите на экран в углу, то увидите ваши эмбрионы.

Экран, мигнув, засветился, и на нем, в лучших традициях научно-популярных фильмов, появились две маленькие планеты: одна гладкая и шарообразная, почти идеальная сфера, другая шероховатая и неровная, больше похожая на астероид, чем на луну.

— С этим вторым все в порядке?

— Они оба прекрасные. Иначе мы бы их сейчас не использовали.

Затем эмбрионы исчезли с экрана: их как будто засосало в гигантскую соломинку. Через несколько секунд в кабинет вошел суетливый эмбриолог и распорядился:

— Элли Филд, два эмбриона, номера тридцать два шестьсот сорок три и тридцать два шестьсот сорок шесть.

Он был похож на посыльного в вестибюле отеля.

— Все правильно, — подтвердил доктор Самани.

— А что случилось с номерами шестьсот сорок четыре и шестьсот сорок пять? — осведомилась Иззи.