Чтение онлайн

В данный момент так оно и было. Приехав домой, Джеймс почти механически скрутил толстый косяк и заглянул в комнату, где жила Джули, чтобы еще раз убедиться: она ничего не оставила. С косяком в зубах, он неспешно спустился на первый этаж и подошел к полкам с компакт-дисками. Три или четыре из них принадлежали Джули.

«Белль и Себастьян», «Маззи стар», «Томполин». Какие нелепые названия. Неудивительно, что у них нет ни одного хита. Можно отдать диски Майку, ему не жалко.

Косяк потух. Проходя через кухню, он прихватил спички и направился в коровник. Там царил беспорядок: большие ржавые железные бочки занимали куда больше места, чем он предполагал, а кроме того, они воняли. От мерзкого запаха у него даже заслезились глаза.

Ничего страшного, решил он. Скоро все соберутся, и это место перестанет походить на коровник. И впечатление от него будет другое. Оно превратится в студию. Джеймс зажег косяк и глубоко затянулся. Дым заполнил всю голову и затуманил мозг. Когда все соберутся, все будет отлично. Все встанет на свои места.

Элли смотрела в потолок, положив руку себе на живот. Она ощущала в воздухе какую-то затхлость. Возможно, запах нестираного белья или воздух просто слишком спертый. Она не открывала окон уже несколько дней. Но этот запах ее устраивал: она не хотела бы, чтобы он улетучился.

Одна из особенностей любви, одно ее свойство, заключается в том, что она дает вам в руки оружие, которое позволяет бороться с неудачами. Некоторые люди думают, будто способное останавливать тучи, леденящее кровь любовное чувство, от которого перехватывает дыхание, которое изменяет каждую клеточку вашего тела, со временем угасает, превращаясь в нечто вроде товарищеских отношений, или, что еще хуже, приводит к неизбежному поражению. Элли не верила в то, что это правда. Она знала, что облака снова плывут по небу, а ее кровь снова теплая. Она знала, что без этого не было бы никакого продолжения. То чувство, которое она испытала после первых выходных с Габом, которое леденило кровь, когда они впервые поехали вместе в отпуск, когда только начали жить вместе, — это чувство по-прежнему жило в ней. Временами она жалела об этом, и сейчас она как раз думала о таких временах. Но она знала, что ждать от этих времен добра не приходится: они не приносили пользы раньше, так с чего бы им принести ее теперь? А потом, разве кто-нибудь хочет прогнать любовь?

Несколько месяцев назад он уезжал от нее на выходные. Якобы для того, чтобы повидаться с матерью, живущей в Испании, но ей показалось, что он специально дает ей время побыть одной. Возможность проверить, будет ли она скучать по нему. Она подумала, что это разумно, и с благодарностью ухватилась за такое предложение. И начала проверять. Договорилась с Иззи и Мойрой, что они сходят куда-нибудь выпить, хотя этого было мало для двух выходных. Ей хотелось устроить в квартире побольше шума, послушать ту музыку, которую сама захочет, посмотреть по телевизору те дурацкие передачи, которые сама выберет. Ей не понадобится идти на компромиссы или выслушивать комментарии Габа насчет бессодержательности передач типа «Танцев со звездами».

Первый вечер прошел просто чудесно: она осталась дома и посмотрела фильм, легла спать поздно и перед сном почитала. Следующее утро тоже было замечательным: она неспешно прибирала квартиру, слушая старые диски группы «Смите» и четвертый радиоканал Би-би-си. [121] Днем тоже все было хорошо: фильм, прогулка по магазинам, потом ванна дома и выход в свет с девчонками.

Именно тогда его отсутствие начало лишать ее душевного равновесия и постепенно вызывать ощущение, будто ей чего-то недостает. Иззи несла вздор, Мойра подначивала сестру. На душе у Элли стало неспокойно. Тем вечером, лежа в постели, она старалась понять, чего ей не хватает. Близкого общения? Кого-то, с кем можно было бы обсудить прожитый день? Но, разумеется, не чьего-то сарказма или раздражительности. А может, подумалось Элли, ей не хватает «старого» Габа, хотя тот Габ отсутствовал уже довольно давно. Она задавалась вопросом, может быть, тот человек, в которого она когда-то влюбилась, становится ближе, когда его оболочка — которую он когда-то носил, но затем уступил какому-то сварливому сукину сыну, называющемуся теперь ее бойфрендом, — находится в доме? Но, несмотря на такие мысли, несмотря на злость на того парня, которого сейчас не было рядом с ней, она знала, что ей недостает именно Габриеля. Со всеми его недостатками.

Иногда, если повезет, вы вдруг оказываетесь рядом с кем-то — пусть даже этот кто-то настоящий паршивец, — кто просто вам подходит. Габ и Элли подходили друг другу. И если бы она попыталась представить, как сможет жить без Габа, ей бы самой захотелось умереть. Поэтому она не пыталась. Инстинкт подсказывал ей, что лучше думать о Габриеле-лжеце, думать о том, что связывающие их узы порвались до того, как он умер, и потому ей незачем особенно по нему убиваться. Но что это была за ложь? Ложь во спасение, ложь, вызванная безысходностью, а не коварством. Ложь, просуществовавшая какие-то минуты, до того как он решился рассказать ей правду. Если бы он дошел до дому, она бы накричала на него, принялась жаловаться, что он относится к ней свысока, препиралась бы с ним, повторяя его же фразу: «Но мы же делаем это вместе, разве не так?» — сказанную ею перед тем, как он ушел. Но она не стала бы любить его меньше. Она и теперь не стала любить его меньше. Черт возьми, она, кажется, любит его даже больше. Смерть умеет вытворять подобные штуки.

Она сложила руки на животе, закрыла глаза и, подумав о Лоле и Люке, глубоко вздохнула. В каком-то смысле, подумала она, Габриель умер не совсем. Она подумала об этом с некоторым сомнением — с таким же сомнением примеряешь платье, которое, по чьим-то словам, будет вам к лицу, но вам кажется, что в нем вы будете походить на поросенка, завернутого в занавеску. Вы надеетесь на лучшее, но не верите. Однако на сей раз платье действительно было к лицу. Пока эмбрионы живут в ней, он не совсем мертв — мертв не окончательно.

По правде говоря, она хоть и смутно, но все-таки отдавала себе отчет в том, что делает: обманом заставляет свое сознание сосредоточиться на теле. Возможно, это было сродни некоему сумасшествию, однако это поможет ей выжить, подобно тому как самые неожиданные вещи помогают спастись, когда вокруг тебя рушится мир. А потому она погладила себя по животу и представила себе, как Габриель подбадривает ее. Ее и те небольшие клеточные образования, которым еще только предстояло проложить себе путь к жизни. С этими мыслями Элли и задремала. Без снов.

Габриель вошел в комнату последним. Он не посмотрел ни на Христофора, ни на Клемитиуса. Он вообще не посмотрел ни на кого, а просто сел и уставился в пол в центре круга из кресел.

Клемитиус выдержал паузу:

— Мне нужно кое-что сказать.

Габриель продолжал глядеть в пол. Ивонна бросила взгляд на Джули, а затем уставилась в стену у нее за спиной. Джули посмотрела на Христофора, затем на Ивонну, потом на Габриеля и наконец на носки собственных туфель. Только Христофор и Кевин смотрели на толстогубого ангела.

Клемитиус продолжил:

— Мне хотелось бы сказать, что мы, как мне кажется, сможем продолжить нашу работу. Раньше я так не считал. Во всяком случае, не был в этом твердо уверен. Но я как следует подумал — подумал о том, как некоторые из вас… точнее, большинство из вас себя вели, и решил, что подобное поведение до некоторой степени связано с теми причинами, по которым вы оказались здесь. Можно сказать, что вы импульсивны, рассеянны и недисциплинированны.

Он сделал паузу. Никто с ним не спорил, — возможно, никто даже не слушал, что он говорит. В основном они просто сидели, уставившись в пространство. За исключением Кевина, который внимал каждому его слову и смотрел с обожанием, словно щенок.