Чтение онлайн

– Мне хочется пить, – вздохнул Ангел. – Нунун, мне хочется пить…

Она быстро встала, нащупала рукой графин с водой, который показался ей слишком тёплым, вышла и тут же вернулась обратно. Ангел, съёжившийся на полу, положил голову на пуф.

– Я принесла тебе лимонад, – сказала Леа. – Не сиди в такой позе. Пересядь в кресло. Свет не мешает?

Леа дрожала от удовольствия, что может прислуживать и приказывать. Она сама села в кресло, и Ангел прикорнул с ней рядом.

– А теперь ты мне всё-таки скажешь, почему…

Их прервало появление Розы. Ангел, не поднимаясь, томно повернул голову к Розе:

– Привет, Роза!

– Здравствуйте, сударь, – тактично сказала Роза.

– Роза, я хочу завтра утром, к девяти часам…

– Сдобные булочки и шоколад, – закончила за него Роза.

Ангел прикрыл глаза со вздохом удовольствия.

– Да ты ясновидящая!.. Роза, а где я буду одеваться завтра утром?

– В будуаре, – ответила Роза с готовностью. – Только, конечно, придётся вынести оттуда диван и поставить, как прежде, туалетный столик…

Роза взглядом спросила одобрения Леа, которая сидела в горделивой позе и поддерживала своего «гадкого мальчишку», пока он пил.

– Хорошо, – сказала Леа. – Там будет видно. Можешь идти. Роза.

Роза ушла, наступило короткое молчание: было слышно лишь глухое завывание ветра и крик какой-то птицы, которую ввёл в заблуждение лунный свет.

– Ты спишь. Ангел?

Он вздохнул тяжело, как охотничий пёс:

– О нет, Нунун, мне слишком хорошо, чтобы спать.

– Скажи мне, малыш… Ты не сделал там ничего плохого?

– Дома? Нет, Нунун. Клянусь тебе.

– Обошлось без сцен?

Он взглянул на неё исподлобья, не поднимая своей покорной головы:

– Да нет же, Нунун. Я ушёл, потому что ушёл. Малышка очень мила, никаких ссор и в помине не было.

– Да?

– Впрочем, я не поручусь, что она совсем ничего не заподозрила. Сегодня вечером у неё был, как я это называю, совершенно сиротский вид: очень тёмные глаза и такие красивые волосы! У неё ведь очень красивые волосы, ты заметила?

– Да…

Она отвечала ему односложно и тихо, вполголоса, словно боялась испугать человека, говорящего во сне.

– Я даже думаю, – продолжал Ангел, – что она видела, как я проходил по саду.

– Вот как?

– Да. Она стояла на балконе в платье стального цвета, оно такое холодное… Ох, как же я не люблю это платье… Из-за него мне хотелось смыться сразу после ужина.

– Да?

– Да, Нунун. Я не знаю, видела ли она меня. Луна ещё не взошла. Она появилась позже, пока я ждал.

– А где ты ждал?

Ангел неопределённо махнул рукой в сторону улицы:

– Там. Я долго ждал. Я хотел убедиться…

– То есть?

Он резко отпрянул, сел подальше. И снова на его лице появилось выражение дикарского недоверия.

– Я хотел быть уверен, что здесь никого нет.

– А, понимаю… Ты думал, что…

Она не смогла удержаться и презрительно рассмеялась: любовник – у неё? Любовник, пока Ангел жив? Какая нелепость! «Какой он глупый!» – подумала она с восторгом.

– Тебе смешно?

Он встал прямо перед ней, запрокинул ей голову и положил руку ей на лоб:

– Тебе смешно? Ты смеёшься надо мной? У тебя… У тебя есть любовник? Да или нет?

Произнося эти слова, он всё ниже наклонялся к ней и вдавливал её затылок в спинку кресла. Она чувствовала на своих веках его раздражённое дыхание, его руки мяли ей лоб, прищемляя волосы, но она не предприняла ничего, чтобы освободиться.

– Попробуй только сказать мне, что у тебя есть любовник!

Она заморгала, ослеплённая надвигающимся на неё прекрасным лицом, и наконец сказала глухо:

– Нет. У меня нет любовника. Я люблю тебя…

Он отпустил её и начал снимать с себя смокинг, жилет, его галстук свистнул в воздухе и повис на шее бюста Леа, стоящего на камине. Он так и не отошёл от неё, а продолжал удерживать её в кресле, сжимая её колени в своих. Когда она увидела, что он уже полураздет, она спросила почти грустно:

– Так значит, ты хочешь?.. Да?

Он не ответил, погружённый в мысли о предстоящем наслаждении, одержимый желанием вновь овладеть ею. Она покорилась и отдалась своему молодому любовнику со знанием дела, внимательно и серьёзно. Тем временем она увидела чуть ли не с ужасом, что и сама близка к экстазу, она терпела Ангела, как пытку, отталкивала его своими обессилевшими руками, в то же время удерживая своими сильными коленями. Наконец она схватила его за плечо, тихонько вскрикнула и погрузилась в ту самую пропасть, откуда любовь возвращается бледной, молчаливой и полной сожаления о смерти.

Они не разомкнули объятий и ни одним словом не нарушили долгого молчания, во время которого оба возвращались к жизни. Ангел грудью прижался к боку Леа, откинув в сторону голову с закрытыми глазами, точно его кинжалом пригвоздили к телу возлюбленной. Она, откинув голову в сторону, терпела всю тяжесть этого тела, которое не щадило её. Она с трудом переводила дыхание, придавленная рука болела, Ангел чувствовал, как его затылок наливается тяжестью, но оба они не шевелились, ожидая, пока угасающая молния наслаждения совсем отдалится от них.

«Он спит», – подумала Леа. В её свободной руке всё ещё лежало его запястье, и она ласково сжала его. Колено, удивительная форма которого была ей известна, больно врезалось в её собственное. Возле своего сердца она чувствовала ровное приглушённое биение его сердца. Вокруг витал запах любимых духов Ангела, стойкий и сильный: смесь цветочных и экзотических лесных ароматов. «Вот он и здесь», – сказала себе Леа. И вдруг почувствовала себя в полной безопасности. «Он здесь навсегда!» – крикнул ей внутренний голос. И вся её обычная рассудительность, неунывающий здравый смысл, которым она руководствовалась в жизни, унизительные сомнения её зрелого возраста и, наконец, недавнее самоотречение – всё отступило, испарилось перед самоуверенным натиском любви. «Он здесь. Он бросил дом, свою глупую красивую жену и вернулся, вернулся ко мне. Кто теперь может отнять его у меня? Теперь я сама устрою нашу жизнь. Он не всегда знает, чего хочет, зато я это знаю. Нам, конечно, необходимо уехать. Мы не будем прятаться, но нам нужен покой. И потом, я должна на досуге рассмотреть его. Наверно, я не слишком хорошо рассмотрела его раньше, когда ещё не знала, что люблю его. Мы должны найти такое место, где сможем удовлетворить и его капризы, и мои желания… Я, я буду думать за нас двоих, – пусть спит спокойно…»