Чтение онлайн

— А проводник у вас кто?

— А, моя бывшая сотрудница, Таня, но она глубоко верующая. Все выходные в монастыре проводит.

— Ну, вот и отлично.

Маша с сомнением покачала головой.

— Не забудь косынку на голову.

— У меня куртка с капюшоном, — улыбнулась Соня и чмокнула подругу в щеку.

В церкви было душно и скучно. И многолюдно. Служба тянулась уже третий час, и даже стояние на каждой ноге поочередно не спасало от глобальной усталости. Соня с завистью смотрела на старушек, примостившихся по сторонам на раскладных стульчиках. К последним она себя еще не причисляла, но с радостью куда-нибудь присела бы. Соня опоздала, как обычно, и не успела познакомиться с Таней. Девочки прямо в храме шепотом проинструктировали ее: план состоял в том, чтобы отстоять службу, потом в промежутке исповедоваться у какого-то «правильного» батюшки, а затем совершить какой-то ход, подойти под помазание, съесть хлеба с вином и достоять до конца. Последний пункт программы теперь казался ей недостижимым.

Толпа начала тесниться к стенам, и Соня, вытянув голову и изредка перешептываясь с подругами, смотрела, как целая делегация поющих священников прошествовала мимо, затем развернулась и вдоль противоположной стены пошла обратно. Потом в какой-то момент они встали, выстроившись в шеренгу по двое, друг напротив друга, снова долго что-то пели, и, наконец, ушли. Соня уже было обрадовалась, что сейчас начнется помазание и раздача хлеба — хоть какое-то движение для несчастных ног, но надеждам ее не суждено было сбыться: действо вернулось на круги своя.

— Сонь, ты что, уснула? — больно дернула ее Маша. — Идем, пришел уже тот батюшка.

— А, — очнулась, уставшая и обалдевшая от запахов и звуков Соня. И стала проталкиваться между людей следом за подругой.

Батюшка, в таких же черных одеждах, что и остальные, только с цветной лентой на шее, устроился у окна и принимал грешников. Никакой конфиденциальности даже близко не наблюдалась. Остальная толпа страждущих стояла прямо перед ним, наступая исповедующимся прямо на пятки. Иногда, как заметила Соня, они даже вставляли свои пять копеек. «И где же священная тайна исповеди?», — подумала она, — «что это за колхоз?»

— Иди, иди давай, — толкнула ее Маша, и Соня, в капюшоне, потупив взор, подошла к батюшке.

— Так, и кто это тут у нас? — прищурившись, взглянул на нее святой отец. — Чего в брюках пришла? Это грех. И на голове у тебя что? Капюшоны, шапки всякие — нельзя. Должна быть косынка. — Внешне он сильно смахивал на мужичка, простого и работящего, копающего картошку где-нибудь на огороде. Ничего возвышенного или высоко духовного, или хотя бы отчасти философского и утонченного в чертах его лица не было. — Как зовут? Крещеная?

Он забрасывал ее стандартными вопросами, подгоняя, чтобы Соня быстрее перешла к перечню своих грехов. Заодно не забыл поинтересоваться, кем и где она работает. Прощупывал, что ли, материальное благосостояние своей паствы.

— Батюшка, — подошла Соня к самому главному, — а в христианстве существует описание смерти? Или каких-либо сущностей, которые могут лишать человека жизни?

— Что? Что за ересь ты несешь? — вскинул брови батюшка.

— Ну, нечто, что описывало бы переход из одного мира в другой…

— Молитву первую и шестую Богородице читай, всю подготовку к исповеди, вечерние и утренние молитвы ежедневно. Деньги есть? Купишь себе молитвенник в лавке.

— А как же…

— Так, иди с Богом.

Опешившая Соня сделала пару шагов в сторону, и ее место заняла другая женщина, которая прильнула к батюшке макушкой, о чем-то с ним советуясь. Так странно — вот и все. И ни одного ответа на ее вопросы.

— Ну что? — спросила Маша, когда они вышли, наконец, со службы.

— Ничего, — ответила Соня, — ты была права. С ним нормально поговорить не удалось.

— Я же говорила, — пожала плечами Маша. — А Леся вообще на исповедь к другому подалась, видела? Нашла себе молоденького, — засмеялась она. — Так он ей даже свой телефон оставил.

— Здорово, а он, чисто случайно, не знает…

— Соня, — Маша укоризненно посмотрела на подругу.

— Ладно-ладно, поняла. — Соня повернулась и пошла за потоком в сторону выхода с территории монастыря.

— Ты завтра пойдешь причащаться? — спросила Маша, нагоняя ее.

— А во сколько?

— В семь. Только до завтрашней службы ничего не ешь и не пей, мне Таня сказала. И надо прочитать из молитвенника вечерние молитвы и подготовку к причастию.

— Во сколько? — переспросила Соня. Она в жизни не вставала в такую рань, даже в будние дни, не то, что в выходной. — Не, Мусь, спасибо, но это уже без меня.

— Э-эх, грешница ты нераскаянная, — усмехнулась Маша, — не получила ответов на свои вопросы — и бежать.

Соня ничего не сказала в свою защиту. Она лихорадочно думала, к кому еще можно обратиться. Помнится, батюшка спрашивал, не ходила ли она к гадалкам и знахарям, но от самой формулировки их профессии Соню воротило. Даже в названии не было ничего достоверного — тыканье пальцем в небо. А так она и сама может. Соне нужны были ответы, хоть что-то, хоть какая-то теория. Ведь не могла же она оказаться первым человеком за всю историю человечества, столкнувшимся с подобным явлением.

— Ты где опять витаешь? — спросила Маша. — Снова среди своих философских категорий? Мне кажется, ты священника сегодня не на шутку разозлила.

— Да бог с ним, со священником, — отмахнулась Соня.

— Ну, где-то так и должно быть, — усмехнулась Маша и поцеловала ее в щеку на прощание.

— Как рыбалка? — Соня смотрела на загорелого и расслабленного после выходных Дениса.

— Отлично, хотя погода немного подкачала.

— Много рыбы наловили?

— Не то чтоб гору, но было пару вполне хороших. Послушай, что ты темнишь? Ты хотела попросить о чем-то? — напрямую спросил он.

— Нет, спросить. Если у тебя возникает какой-то неразрешимый вопрос, которому нельзя найти рациональных объяснений…

— Нет таких вопросов, у которых не было бы рациональных объяснений, — прервал ее он.

— Ну, что-то из области нематериального, нереального…

— Я не страдаю всякой ерундой вроде увлечения магией и прочей херней, — отрезал Денис, и Соня едва не застонала. Впрочем, чего она еще ожидала от практичного Дениса.