Чтение онлайн

– Ты сломала мой нимб больше года назад, - написал он и с улыбкой нажал отправить.

Делая быстрые вычисления в уме, парень понял, что у него всего сорок девять часов до того, как за ним приедет машина. Сорок девять часов... вещи он упакует завтра, уезжает через день, а сегодня он будет лениться и читать.

За спинкой кровати он нашел припрятанную копию нового романа Норы. Его он еще не читал. Парень заставлял себя ждать, пока не закончится школа, чтобы насладиться чтением полностью. Подперев под спину подушки, Микаэль открыл книгу и перелистнул на первую страницу. Он остановился на посвящении, ожидая обычное секретное послание Норы к Отцу С.

У Микаэля округлились глаза, когда он увидел посвящение на первой странице.

Для У.Р. Большие воды...

Микаэль нахмурился, глядя на слова.

Кто, черт возьми, был У.Р.?

* * *

Чтобы произвести впечатление на Нору Сатерлин, требовалось много денег. У нее самой их было предостаточно, чтобы не зависеть от них. У нее было очень много богатых клиентов, очень богатых клиентов и просто заоблачно богатых клиентов и знакомых, она видела их дома, по крайней мере, их спальни точно, и знала, что в домике Сорена было больше элегантности и красоты чем во всех их особняках, вместе взятых.

Но при первом взгляде на особняк Гриффина, поместье, его земли... целое княжество, она не могла сдержать ошарашенное, "Твою мать, Грифф..."

Нора дважды перепроверила GPS, чтобы убедиться, что не заехала по ошибке в Шотландию. Круглые покатые холмы были покрыты ковром нежно-зеленой листвы. Белый забор тянулся вдоль поместья, докуда падал взгляд. И дом - Греческое Возрождение, с примесью средневекового замка - гордо возвышался перед нею. Неудивительно, что Гриффин в последнее время не так часто появлялся в Восьмом Круге. Теперь, когда он построил тут целую Страну Чудес, у него появилась своя личная игровая площадка.

Сатерлин подъехала к массивным воротам из кованого железа, которые охраняли два каменных грифона по бокам. Судя по всему, Гриффина назвали в честь семейного символа.

Нора нажал кнопку вызова на домофоне. Она ожидала услышать голос прислуги или охранника.

– Эй, плохая девочка, - послышался глубокий, сексуальный голос самого Гриффина.
– Не могу поверить, неужели Папа выпустил тебя из своего Ватикана?

– Можешь назвать это индульгенцией. Так ты впустишь меня, Гриффин?

– Скажи «пожалуйста», и назови меня «сэр».

– Ты забыл, с кем имеешь дело?

Нора подняла бровь и направила суровый взгляд в камеру слежения.

– Никогда, детка. Заходи. Давай уже начнем эту вакханалию.

Железные ворота с визгом открылись, и Нора подъехала к дому – вблизи он был еще более впечатляющим - и заглушила двигатель. Дверь открылась, когда она подошла к ней. Войдя в холл, напоминавший собор, она с невозмутимостью оглядела внутреннее убранство особняка; может это и называлось фермой, но перед ее глазами был замок. По главной винтовой лестнице, переступая через две ступеньки за раз, спускался одетый только в черный килт и сапоги DocMarten безумный владелец поместья собственной персоной.

Гриффин Фиске... Он был одним из находок Кингсли семь лет назад. Гриффину было всего двадцать два, и тогда он был сломлен, опасен и смертельно-сексуален – обожаемая комбинация Кингсли. Очевидно, однажды вечером Гриффин был на вечеринке в Мобиусе, печально-известном стрип-клубе Кингсли, и Эдж смотрел, как Гриффин избивает одного из парней, который посмел коснуться одной из стриптизерш. Рост в метр восемьдесят пять, бронзовая кожа, широкая грудная клетка и плечи боксера-тяжеловеса - на свете не было ничего более увлекательного, чем Гриффин Фиске. Вокруг его бицепсов ветвились татуировки в виде изогнутых полос, темные волосы пребывали в идеальном художественном беспорядке, а еще у него была самая порочная улыбка из всех, которые она когда-либо видела в своей жизни. Возможно, дом и был построен в стиле Греческого Возрождения, но хозяин его был настоящим греческим воином.

– Фиске это не шотландская фамилия, Грифф, - напомнила ему Нора, когда он переступил через последние четыре ступеньки, остановившись напротив нее.

– Дом перешел по наследству от мамы. А ее звали Рэйберн. В любом случае, слышал, это твоя слабость.

Он улыбнулся ей, заключая в медвежьи объятия.

– Два слова – легкая добыча, - сказала она, шлепнув по бедру под килтом.

– Уже готовишься быть сверху? Не могу этого допустить.

Нора завизжала, когда Гриффин взял ее на руки, и, перекинув через плечо, понес вверх по лестнице.

– Сэр?- раздался низкий голос с хорошо поставленным английским акцентом внизу под лестницей.

Гриффин обернулся еще прежде, чем Нора смогла установить местоположение этого голоса.

– Альфред, ты заглядываешь мне под юбку?
– требовательно спросил Гриффин, устраивая Нору на плече поудобнее.

– Мастер Гриффин, я бы охотнее женился на моей собственной матери ради того, чтобы выколоть свои глаза с помощью ее броши, чем смотреть на что-либо под вашим килтом, - отозвался мужской голос с элегантной самоуверенностью.
– Куда положить вещи вашей гостьи, сэр?

– Это же отсылка к Царю Эдипу, - подала голос Нора.

Голос явно исходил от дворецкого Гриффина, и звучал он совершенно невозмутимо, особенно при взгляде на его работодателя, прогуливающегося в одном только килте и сапогах, да еще с женщиной на плече. Как поняла Сатерлин, это было обычным явлением.

– Отправь их в голубую Комнату. И не мешай нам еще пару часов, пожалуйста. Моя гостья и я будем трахаться. Два часа, Нора?

– Как минимум, - согласилась она.

– А еще лучше три, Альфред.

Гриффин подтянул Нору выше на плечо и продолжил подниматься по лестнице.

– Это будет длинное лето, не так ли?
– спросила она.

– В двадцать один с половиной сантиметров в длину, если помнишь.

Гриффин ногой распахнул дверь в спальню, и бесцеремонно бросил Сатерлин на громадную кровать, скрывавшуюся под горами черных подушек и роскошных черно-белых полосатых простыней. Сердце Норы забилось, когда Гриффин залез на нее сверху. Она продолжала игриво бороться с ним, но только ради удовольствия, когда Гриффин схватил ее за запястья и поднял их над головой. Если бы она могла выбрать всего одного человека, чтобы жить с ним до конца жизни, то это был бы Сорен, без сожалений и навсегда. Но сейчас, когда Гриффин прижал ее к постели одной рукой, другую засунув под ее юбку, она не могла отрицать, что в нем была своя определенная прелесть.