Чтение онлайн

– Я очень рад!
– я был очень рад, и Звягин именно тот друг, который действительно меня и спасает, - мне осточертело в тюрьме, хотя, Ваша компания, лейтенант, мне очень нравится.

– Мне тоже, Ваша компания симпатична, в отличии от Завьяловой. Сегодня её допрашивал, и знаете, Вы правы, она жадный кот с балалайкой. Очень на Вас сердита и пребывает в решимости отвоевать дочь, но несчастный ребенок, я даже не представляю, что с ней станет в той семье. Ваша картина про рай, просто, самый счастливый момент из жизни Светы, потому что будет в сотни раз хуже. Знаете, что Завьялова заявила? Вы обязаны содержать её с мужем, потому что используете её дочь! Нет, слов.

– Запись изучили?

– Да, и там полный компромат на Завьялову, но это еще ничего не значит, обвинение может опротестовать, заявить, что сфабриковано. Только может служить, как крайняя мера, для убеждения суда. У Завьяловой очень сильный адвокат, и он сможет, настроить суд против Вас. На завтра назначена медицинская экспертиза девственности Светы, мы с Мариной Анатольевной пригласили и сторону обвинения для участия.

– Хорошо, спасибо.

– И ещё. Нашел пятого информатора кукловода - воздушный шар, - Он достал рисунок из папки, потом еще оттуда же, фотографию моей "Лестницы в небеса". Положил их рядом, передо мной, - ничего не находите? Какое сходство?

– Нет.

– Пятый информатор - это Ваше творчество! Смотрите, чертик, на картине и силуэт внутри воздушного шарика. А?

Действительно очень похоже, но это еще ничего не значит. Я мог нарисовать силуэт в воздушном шаре, потому что тема чертей, а в частности этого, в коричневом капюшоне, меня последнее время очень занимает, мало того, занимает, меня просто прёт от этих чертей.

– Если допустить логически, то кукловод мог черпать информацию из ваших рисунков, а там явно проглядывается тенденция.

– Что Вы этим хотите сказать?
– Насторожился я.

– Ну, - пошел лейтенант на попятную, что не слишком деликатно поднял тему, - Ваше творчество напрямую зависит от Светы, Вашего отношения к ней, и Вы усилено, героически пытаетесь подавить в себе не отцовскую любовь к ней.

Черт побери, лейтенант! Ты очень проницательный и умный. Так всё и есть, внутренняя борьба с собой и вообще борьба, за Свету, со Светой, со всеми, кто против Светы. Но самое главное, ни один штрих на картинах не делается без её имени. А в "Лестнице в небеса" это отношение вывернуто на изнанку из души, что видно даже невооруженным взглядом.

– Я хоть и осуждаю Вас за взрослую любовь к ребенку, но, вот за эту борьбу, - продолжил Семёнов, - чтобы не допустить непоправимого, я Вас и уважаю. Кстати, из-за этого и все Ваши ошибки в воспитании. Вы потакаете ребенку в любых капризах, делаете так, как она хочет, но должно быть совсем наоборот. М-да. Отсюда и мои проблемы в воспитании своей дочери, я слишком жесток, даже деспотичен, но должна быть золотая середина. Так что, не мне Вас учить.

– Семенов!
– послышался из селектора связи властный, не допускающий ни даже мысли неподчинения голос, и лейтенант вскочил с серьезной миной, глядя на меня постучал себе по погону пальцами, мол, начальство, так ведь оно и сразу понятно.

– Да, товарищ подполковник!

– Сейчас к тебе придет директор мебельной фабрики Звягин Анатолий Афанасьевич, за этим художником. Он у тебя, сейчас?

– Так точно, товарищ подполковник!

– Передашь его из рук в руки. Мы с ним слегка переборщили, ты уж извинись перед ним.

Звягин пришел как Георгий Победоносец, правда вместо копья, аккуратная папочка с документами, где прописаны параметры моей свободы, в смысле, из города не выезжать, из дома выходить, только с разрешения соответствующих органов. Да! Там был еще один параметр, который меня удивил, когда читал документ: "На время расследования, до суда, ограничить гражданину Данькову Сергею?Дмитриевичу любые контакты с гражданкой Завьяловой Светланой Ивановной без контроля временного опекуна Мартынова Ивана Семеновича"

– Что это значит?
– спросил я Звягина, - чем это вызвано.

– Подписывай. У нас с тобой столько встреч с прессой, а без этого тебя не выпустят на свободу.

– Ты веришь мне?

– Да причем здесь я? Это буквы закона, которым следует подчиняться. Давай, подписывай, и пойдем отсюда. Всего месяц побудешь один, а потом, порвем их всех на суде, и удочеришь свою Свету, будет тебе счастье.

– Ну вот и молодец, - удовлетворенно сказал Звягин, когда я подмахнул, - пойдем, я отвезу тебя домой, отдохнешь, на завтра у нас назначена конференция с журналистами.?

Мы попрощались с Семеновым и сержант Беляев, проводил нас на выход, на свободу. ?Хоть так, хоть как, но таки свобода!

– Ну, еще одно дело, - с этими словами он вытащил бумажник из нагрудного кармана, достал оттуда чек, протягивает мне, - семьсот тысяч евро, твои деньги за "лестницу в небеса" Думаю, тебе сейчас деньги, очень пригодятся.

Наклонился к переднему сидению тронул шофера за плечо.

– Поехали, Кирова двадцать четыре, Сергею Дмитриевичу нужно отдохнуть.

– Кстати, Анатолий Афанасьевич, я готов принять ваше предложение - перейти к вам работать начальником рекламного отдела.

– Ну и славно, сегодня подготовлю все документы.

Возвращение

Ну, вот, хотел проскользнуть незамеченным! В нашем доме, особенно подъезде, едва ли реально. У бабок плацдарм и подступы к нему под полным контролем, всё налажено ещё с незапамятных времён.

– Сережа!
– баба Дуся резко распахнула дверь своей квартиры, лишь только я поравнялся на лестничной площадке, будто ждала уже давно, - и где ж ты запропастился? Так нужно было сказать, а тебя всё нет!

– В командировке был, тётя Дуся. В очень важной...

– А-а-а, - с деланным пониманием протянула она.

Ведь сто пудов знает где был, по глазам вижу, а также вижу, вот она, тот поросенок Ниф-Ниф, мечтающая стать Наф-Нафом, сама же и сливала меня Кукловоду.

– И что-то случилось, тётя Дуся?

– Ничего особенного, просто,?Верка на тебя в суд подала.

– Спасибо, но я уже в курсе.

– А еще. Похороны. Они меня - ?обожрали! Я думала приедет человек пятьдесят и готовилась к этому, но в столовую приперлась такая туча народа, не сосчитать! Они все приехали на трамваях и своих машинах! И жрали, и пили, даже своим собачкам по хорошему куску домой забрали. А потом, в столовой выставили такой счет, что теперь на мои похороны не хватит.