Чтение онлайн

Бернини был иллюминатом.

Бернини создал амбиграммы иллюминатов.

Бернини проложил Путь просвещения.

Лэнгдон так разволновался, что почти потерял дар речи. Неужели в этой крошечной капелле Киджи Бернини поместил скульптуру, указывающую путь через Рим к следующему алтарю науки? Если так, то где же она?

— Значит, Бернини, — задумчиво произнес он. — Я бы ни за что не догадался.

— Кто, кроме этого великого скульптора Ватикана, обладал достаточным влиянием, чтобы поставить свои творения в заранее намеченных католических храмах и проложить тем самым Путь просвещения? Какому-то неизвестному художнику это было бы не под силу.

Лэнгдон задумался. Он посмотрел на пирамиды, размышляя о том, не могла бы одна из них служить указателем. Или, может быть, обе?

— Пирамиды обращены в разные стороны, — сказал он. — Кроме того, они совершенно идентичны, и я не понимаю, как…

— Думаю, что нам нужны вовсе не пирамиды.

— Но, кроме них, здесь нет ни одной скульптуры…

Виттория не позволила ему продолжить, указав в сторону Оливетти и нескольких гвардейцев, толпившихся у края «дьявольской дыры».

Лэнгдон посмотрел в том направлении, куда показывала девушка, и ничего не заметил. Однако когда его взгляд уперся в противоположную стену, среди гвардейцев произошло какое-то перемещение, и он увидел. Белый мрамор. Руку. Торс. А затем и лицо. В глубокой нише скрывались две фигуры в рост человека. Сердце Лэнгдона учащенно забилось. Его внимание было настолько поглощено пирамидами и «дьявольской дырой», что он даже не заметил этой скульптуры. Пробравшись через толпу гвардейцев к стене и приблизившись к изваянию, ученый сразу узнал в нем руку великого Бернини. Скульптуру отличала свойственная мастеру энергичная композиция. Лица и драпировки в характерном для Бернини стиле были проработаны очень детально, а вся скульптура была изваяна из самого лучшего белого мрамора, который можно было купить на деньги Ватикана. Лишь подойдя к изваянию совсем близко, Лэнгдон узнал скульптуру. С немым восхищением он взирал на два беломраморных лица.

— Кто здесь изображен? — спросила Виттория.

— Эта работа называется «Аввакум и ангел», — едва слышно произнес он.

Скульптура была довольно известной, и упоминания о ней встречались во многих учебниках по истории искусств. Лэнгдон просто забыл, что она находилась в этой церкви.

— Аввакум? — переспросила девушка.

— Да. Библейский пророк, предсказывавший гибель Земли.

— Думаете, это и есть первая веха?

Лэнгдон в изумлении смотрел на скульптуру. У него не было ни малейших сомнений в том, что перед ним находится первый маркер на Пути просвещения. Американец рассчитывал на то, что веха каким-то образом будет указывать на следующий алтарь науки, но не мог себе представить, что это будет сделано настолько буквально. И ангел, и Аввакум, подняв руки, указывали куда-то вдаль.

— Довольно прямолинейно, не так ли? — улыбнулся ученый.

— Я вижу, что они на что-то показывают, — взволнованно и в то же время с сомнением в голосе произнесла Виттория. — Но эти парни противоречат друг другу.

Лэнгдон негромко фыркнул. Девушка была права. Указующие персты фигур были направлены в диаметрально противоположные стороны. Но Лэнгдон уже успел решить эту загадку.

Ощутив новый прилив энергии, он направился к дверям.

— Куда вы? — спросила Виттория.

— На улицу! — Ноги сами несли Лэнгдона к выходу. — Я хочу взглянуть, на что указывает эта скульптура.

— Постойте! Откуда вам известно, какому указанию надо следовать?

— Четверостишие, — бросил он через плечо. — Последняя строка.

— «И ангелы чрез Рим тебе укажут путь»? — произнесла она, глядя на поднятую руку ангела. — Вот это да, будь я проклята!

Гюнтер Глик и Чинита Макри сидели в микроавтобусе Би-би-си, запаркованном в дальнем от церкви углу пьяцца дель Пополо. Они прибыли на площадь следом за четверкой «альфа-ромео» и успели увидеть цепь весьма странных событий. Чинита, правда, не совсем понимала, что они могут означать, но все же проверила, насколько хорошо работает камера.

Сразу по прибытии Гюнтер и Чинита увидели, как из четырех автомобилей высыпали молодые люди и мгновенно оцепили церковь. Некоторые из них держали наготове оружие. Высокий худощавый человек — по виду несколько старше всех остальных — повел часть отряда по ступеням ко входу в собор. Солдаты выстрелами разбили замки на тяжелых дверях. Макри выстрелов не слышала и решила, что оружие снабжено глушителями. После этого солдаты скрылись в церкви.

Чинита предложила сидеть тихо и вести съемку в темноте. Ведь пистолеты есть пистолеты, а из микроавтобуса открывался неплохой вид на площадь и на все то, что происходит у собора. Глик не стал спорить. На противоположной стороне площади солдаты то вбегали в церковь, то выбегали из нее, что-то крича друг другу. Чинита навела камеру на отряд, отправившийся, видимо, на осмотр прилегающей к собору местности.

— Кто, по-твоему, эти люди? — спросила она.

— Откуда мне знать, черт возьми? — ответил Глик, не отрывая глаз от открывающейся перед ним сцены.

— Все в кадре.

— Ты по-прежнему считаешь, что нам следует вернуться на папскую вахту? — насмешливо спросил репортер.

Чинита не знала, что на это ответить. Здесь определенно что-то происходило, но она, проработав на ниве журналистики много лет, знала, что даже самые захватывающие события часто имеют весьма прозаические объяснения.

— Не исключено, что это пустышка, — произнесла она. — Эти парни получили такой же сигнал, как и ты, и решили его проверить. Тревога может оказаться ложной.

— Скорее туда! — схватил ее за руку Глик. — Давай фокус! — добавил он, показывая на церковь.

Чинита обратила объектив камеры на ступени собора.

— Привет, — пробормотала она, сконцентрировав внимание на появившемся из дверей мужчине.

— Кто этот тип?

— Никогда раньше с ним не встречалась, — ответила Чинита, взяв более крупный план. Вглядевшись в лицо мужчины, она со смехом добавила: — Но против продолжения знакомства возражать бы не стала.

Роберт Лэнгдон сбежал по ступеням церкви и помчался к центру площади. Наступал вечер, и весеннее солнце клонилось к закату где-то в южной части Рима. Дневное светило уже опустилось за крыши окружающих зданий, и на площадь ложились тени.

— Ну хорошо, Бернини, — сказал он самому себе, — куда, дьявол тебя побери, показывает твой ангел?

Лэнгдон обернулся и проверил ориентацию церкви, из которой он только что вышел, затем представил расположение капеллы Киджи в соборе и местонахождение в ней скульптуры. После этого он без малейшего колебания обратился лицом на запад, туда, куда неумолимо спускалось вечернее солнце. Времени в их распоряжении оставалось все меньше и меньше.

— Ангел указывает на юго-запад, — сказал он, недовольно глядя на магазины и дома, закрывающие вид на город. — Следующий указатель надо искать в этом направлении.

Напрягая память, Лэнгдон листал в уме страницы истории искусств Италии. Он был достаточно хорошо знаком с творчеством Бернини и понимал, что, не являясь специалистом в этой области, не может знать всех его творений. Однако, принимая во внимание сравнительную известность «Аввакума и ангела», ученый надеялся, что следующая веха будет столь же знаменита и он сможет ее вспомнить.