Чтение онлайн

Среди тех, кому посчастливилось выжить, был молодой офицер британской разведки Артур Сеймур, ветеран одной секретной военной программы, недавно переведенный в Палестину следить за израильским подпольем. В момент взрыва ему полагалось быть у себя в кабинете, в гостинице, но он опаздывал на несколько минут, возвращаясь со встречи с информатором в Старом городе. Минуя Ворота Яффы, Сеймур услышал грохот взрыва и с ужасом увидел, как обвалилась часть здания. Этот образ преследовал Сеймура всю жизнь, повлиял на будущую карьеру. Питающий жгучую ненависть к израильтянам и бегло говорящий на арабском, он завязал опасно близкие связи со многими врагами Израиля. Часто бывал при дворе египетского президента Гамаля Абдель Насера, а некогда еще и восхищался молодым палестинским революционером Ясиром Арафатом.

Несмотря на проарабское настроение Артура Сеймура, в Конторе его считали одним из самых способных агентов МИ-6 на Ближнем Востоке и немало удивились, когда его единственный сын Грэм предпочел блестящей карьере в Секретной разведывательной службе работу в МИ-5, Службе безопасности. В начале карьеры Сеймур-младший служил контрразведчиком, выявляя агентов КГБ в Лондоне. Позже — после падения Берлинской стены и подъема исламских фанатиков — его назначили шефом контртеррористического отдела. Теперь, став замдиректора МИ-5, он был вынужден полагаться на богатый опыт работы в обеих отраслях: российских шпионов в Лондоне развелось больше, чем в самый разгар холодной войны, а благодаря ошибкам, что совершало одно правительство за другим, Соединенное Королевство стало приютом для нескольких тысяч исламистов и боевиков из стран арабского мира и Азии. Сеймур называл Лондон Кандагаром-на-Темзе и всерьез беспокоился, что родина скатывается к краю цивилизационной бездны.

И хотя Сеймур-младший разделял страсть отца к чистому шпионажу, он не унаследовал ни капли отвращения к Государству Израиль. Напротив, под его руководством МИ-5 установило тесные связи с Конторой и конкретно с Габриелем Аллоном. Вдвоем они считали себя членами тайного братства, что берется за грязные дела, от которых отказываются другие, и пеклись о последствиях. Они сражались друг за друга, лили кровь, а порой и убивали. Габриель и Грэм сблизились, как только могут сблизиться шпионы двух враждующих стран — то есть не доверяли друг другу лишь самую малость.

— Хоть кто-нибудь в этой гостинице не знает тебя? — спросил Сеймур, пожимая Габриелю руку как совершенно незнакомому человеку.

— Девушка на ресепшене подумала, что я приехал на бар-мицву [2] к Гринбергам.

Сеймур сдержанно улыбнулся. Оловянный цвет волос и крепкая челюсть придавали ему вид хрестоматийного британского колониста, человека, что решает важные вопросы и никогда не предлагает чаю.

— Здесь поговорим или выйдем? — спросил Габриель.

— Выйдем.

Они присели за столиком на террасе: Габриель — лицом к гостинице, Сеймур — к стенам Старого города. Стрелки часов едва перевалили за одиннадцать, обозначив передышку между завтраком и обедом. Габриель выпил чашечку кофе, тогда как Сеймур решил основательно подкрепиться. Его жена готовила много и отвратительно, поэтому Сеймур трапезе на борту самолета только порадовался, а уж поздним завтраком в гостинице — пусть и приготовленным на кухне «Царя Давида» — решил насладиться от души. Как и видом Старого города.

— Ты, наверное, не поверишь, — начал он, принимаясь за омлет, — но я первый раз на твоей земле.

— Отчего же, верю, — ответил Габриель. — Все есть в твоем досье.

— Занимательное чтиво?

— Так себе, если учесть, сколько твои на меня нарыли.

— Разве могло быть иначе? Я лишь скромный работник Службы безопасности Ее Величества. Зато ты — легенда. В конце концов, — перешел на шепот Сеймур, — не так много шпионов могут похвастаться тем, что спасли мир от апокалипсиса.

Габриель глянул через плечо и пристально посмотрел на золотой «Купол скалы», третью по значимости мусульманскую святыню, — та сияла в ослепительных лучах иерусалимского солнца. С полгода назад он обнаружил заложенную на глубине ста шестидесяти семи футов под Храмовой горой бомбу. Сдетонируй она, и обрушилось бы все плато. Попутно Габриель наткнулся на двадцать два столпа Первого Иерусалимского Храма, доказав таким образом, что описанное в «Книгах царей Израилевых» и «Летописях царя Давида» место — древнее иудейское святилище — существовало на самом деле. Самого Габриеля в прессе в связи с важным открытием ни разу не упомянули, зато в кругу западных разведслужб он прославился. Не забыли и того, как друг Габриеля — известный археолог-библеолог и оперативник Конторы Эли Лавон — чуть не погиб, спасая столпы от разрушения.

— Тебе чертовски повезло, что бомба не взорвалась, — заметил Сеймур. — В противном случае через пару часов у ваших границ собралось бы несколько миллионов мусульман. И уж тогда…

— …погасли бы огни отчаянного проекта под названием Государство Израиль, — закончил за него Габриель. — Чего, собственно, и добивался Иран вкупе со своими шавками — «Хезболлой».

— Я не в силах даже вообразить, каково было тебе обнаружить столпы.

— Если честно, Грэм, я не успел насладиться видом. Спасал Эли.

— Как он, кстати?

— Два месяца провалялся в госпитале, теперь как новенький. Вернулся в строй.

— Он по-прежнему в Конторе?

Габриель покачал головой.

— Роется в тоннеле под Западной стеной. Хочешь, могу устроить частную экскурсию. Да что там, тайный проход под Храмовую гору покажу!

— Вряд ли мое правительство одобрит. — Сеймур умолк, дожидаясь, пока официант подольет им свежего кофе. Затем произнес: — Выходит, слухи не врут?

— Какие такие слухи?

— О возвращении блудного сына. Занятно, — печально улыбнулся он, — ведь я всегда думал, что ты до конца жизни будешь бродить по скалам Корнуолла.

— Да, там красиво, но Англия — твой дом, Грэм, не мой.

— Порой и мне там не живется. Мы с Хелен купили виллу в Португалии. Вскоре я, как и ты, отправлюсь в изгнание.

— Как именно скоро?

— Пока еще ничего не решено, однако все хорошее когда-нибудь да заканчивается.

— Карьеру ты сделал просто великолепную, Грэм.

— Правда? В моем деле трудно наслаждаться победами. Нас ведь оценивают по тому, чего не случилось: по секретам, которых не выкрали, по домам, которые не взорвали… Мне на хлеб зарабатывать скучно.