Чтение онлайн

– Где именно?

– В кафе близ площади Генерала де Голля.

– Как называется?

– «Ле Прованс». Что еще?

– Как пройдет передача?

– Броссар приедет первым, в десять минут шестого. Я следом – в двадцать минут.

– Где он будет сидеть?

– За столиком на веранде.

– А деньги?

– Броссар обещал привезти их в металлическом кейсе.

– Как незаметно.

– Он так решил, не я.

– Если кто-то из вас не явится, есть запасной план?

– Кафе «Ле Сезанн», вверх по улице.

– И долго тебя будут ждать?

– Десять минут.

– А если не придешь?

– Сделка не состоится.

– Еще указания были?

– Велели больше не звонить. Поль злится, когда кто-то звонит.

– Ну еще бы.

Габриель обернулся. На сей раз Келлер стоял совершенно неподвижно, черным силуэтом на фоне темного неба, и сжимал в руках пистолет с глушителем. Один выстрел, и в черепе Лакруа, прямо над левым глазом, образовалась аккуратная дырочка. Габриель придержал умирающего контрабандиста за плечи, потом выхватил собственный пистолет и резко встал. Прицелился в Келлера.

– Лучше уберите, пока никого не ранили, – спокойно посоветовал ему Англичанин.

– Какого черта? Зачем? – гневно спросил Габриель.

– Он меня разозлил. И потом, – Келлер спрятал пистолет за пояс, – нам он больше не нужен.

Скинув труп на глубоководье в Лионском заливе, они отправились назад в Марсель. Было еще темно, когда причалили в Старом порту. Покинув лодку по очереди, с интервалом в несколько минут, сели в разные машины и отправились вдоль берега в Тулон. Недалеко от городка Бандоль Габриель свернул на обочину, выдернул несколько проводков в двигателе, позвонил в прокатную фирму и истерическим тоном герра Клемпа сообщил, где искать «сломанную» машину. Потом стер свои отпечатки пальцев с руля и приборной панели, сел в «рено» к Келлеру, и вместе они отправились в сторону рассвета над Ниццей. На улице Верди стоял жилой дом, белый, как кость, в котором Контора держала одну из многочисленных французских явок. В конспиративную квартиру Габриель поднялся один; там забрал из почтового ящика посылку с запрошенным у Грэма Сеймура личным делом Мадлен Хэрт. По пути в Экс, пока Келлер вел машину, Габриель ознакомился с материалами.

– Что пишут? – спросил Англичанин спустя некоторое время, проведенное в тишине.

– Мадлен Хэрт – идеальный член Партии, хотя это нам и так известно.

– Я тоже некогда был идеальным солдатом, и вот, взгляните, в кого превратился.

– Вы всегда были негодяем, Келлер. Просто не сознавали этого до роковой ночи в Ираке.

– Я потерял восьмерых товарищей, пытаясь защитить вашу страну от Саддамовых ракет.

– Мы перед вами в вечном долгу.

Остыв, Келлер включил радио и настроил его на частоту англоязычной станции, что вещала из Монако для обширного сообщества английских экспатриантов.

– Тоска по родине? – спросил Габриель.

– Заедает время от времени. Хочется слышать родную речь.

– Вы так ни разу и не возвращались?

– В Англию-то?

Габриель кивнул.

– Нет, ни разу, – ответил Келлер. – Отказываюсь работать на земле Соединенного Королевства и не беру заказы на британцев.

– Как благородно с вашей стороны.

– Какой-никакой, а кодекс должен быть.

– Выходит, родители не знают, что вы живы?

– Даже не догадываются.

– Тогда никакой вы не еврей, – упрекнул его Габриель. – Ни один еврей не позволил бы матери считать себя мертвым. Просто не посмел бы.

Габриель отыскал самую последнюю запись в деле и, пока Келлер вел машину, ознакомился с ней: это была копия письма Джереми Фэллона партийному председателю с предложением повысить Мадлен Хэрт до младшей должности в министерстве и подготовить к назначению на выборную должность. Затем он посмотрел на снимок девушки в кафе, где она сидела за столиком напротив Поля.

Глядя на Габриеля, Келлер спросил:

– Что думаете?

– Удивляюсь, как это восходящая звезда британской правящей партии согласилась выпить шампанского с первостатейным бандитом вроде нашего друга Поля.

– Просто он знал о ее интрижке с премьер-министром. И готовился похитить бедняжку.

– Откуда он мог знать?

– Есть у меня догадка.

– Фактами она подтверждается?

– Парочка аргументов найдется.

– Тогда это просто догадка.

– Хоть время поможет скоротать.

Габриель закрыл папку с делом, как бы сообщая: слушаю вас внимательно. Келлер выключил радио и начал делиться соображениями:

– Мужчины вроде Джонатана Ланкастера, если заводят любовниц, всегда наступают на одни и те же грабли. Наивно думают, будто их телохранители держат рот на замке. Это далеко не так: ребята судачат друг с другом, с женами, подружками, а еще со старыми приятелями из частного охранного сектора Лондона. Вот так, постепенно, их сплетни доходят до людей вроде Поля.

– По-вашему, Поль связан с лондонскими охранными фирмами?

– Не исключено. Или он знаком с кем-то, кто связан. Как бы там ни было, – добавил Келлер, – подобная информация – это золотая жила для человека вроде Поля. Наверняка он установил за Мадлен слежку еще в Лондоне, взломал ее телефон и электронную почту – так узнал, что она собирается в отпуск на Корсику. И когда Мадлен прилетела на остров, Поль ждал ее в полной готовности.

– А зачем он обедал с ней? Зачем рисковал, показываясь на людях?

– Надо было заманить ее в уединенное место, где похищению никто бы не помешал.

– Поль соблазнял Мадлен?

– Он сволочь привлекательная.

– Нет, не верю, – ответил Габриель, подумав немного.

– Почему?

– На момент похищения Мадлен состояла в романтических отношениях с британским премьером. Она не запала бы на человека вроде Поля.

– Мадлен была любовницей Ланкастера, – поправил его Келлер. – А значит, романтикой в этих отношениях, считай, не пахло. Бедная девочка чувствовала себя одинокой.

Габриель снова посмотрел на фото – на Поля, не Мадлен.

– Откуда он такой вылез?

– Ясно одно: он не любитель. Только профи знал бы про дона и только профи рискнул бы обратиться к нему за помощью.

– Если он такой профи, то зачем полагаться на помощь местных дарований?

– Хотите сказать, почему он не разжился собственной лодкой и подручными?

– Вроде как да.

– Простая экономика, – ответил Келлер. – Набирать и готовить команду – дело муторное. Неизбежно возникают проблемы: если работа требует терпения, ребята хиреют. Если на кону большой куш – начинают жадничать.