Чтение онлайн

У него запершило в горле, музыка Брамса лишь усиливало тоску.

– Раз мадам Жиродэ заболела, магазином, наверное, теперь заправляет мадам Редан? – спросила Анн, взяв тряпку, чтобы открыть дверцу духовки.

– Практически да, – уклончиво ответил Пьер.

– И ты работаешь сейчас с ней?

– Нет, я сижу в задней комнате, занимаюсь своим делом в одиночестве.

Он испугался, что Анн замучает его расспросами. Но она вскрикнула:

– Тьфу, я обожглась!

Затем достала пиццу и положила ее на блюдо. О мадам Редан она, похоже, забыла, и Пьер облегченно вздохнул.

Сели за стол. К итальянцам Анн ходила, думая, конечно же, о Лоране. Пока она резала пиццу, Лоран достал из кармана целую пачку бумажек по сто франков и положил их рядом с тарелкой Анн.

– Что это? – спросила она.

– Мое жалование, – ответил Лоран.

– И что я должна, по-твоему, с ним делать?

– Не знаю, а я?

Она пожала плечами:

– Это твои деньги, Лоран.

– Они мне не нужны.

– Ты работаешь и не получаешь удовольствия от конечного результата?

– Нет.

– Я никогда тебя не пойму, – сказала она. Лоран бросил в ее сторону взгляд, полный любовной злости.

– Знаю, Анн, – тихо ответил он, – ты мне об этом говорила тысячу раз.

В тарелки накладывали сами, по очереди. Пицца припахивала горелым. Пьер съел два куска и понял, что больше не одолеет, желудок сопротивлялся. Лоран к своему куску едва притронулся. Анн смотрела на него с отчаянием. Еще эти лежащие перед ней мятые деньги.

– Лоран, не будь ребенком, забери их, – попросила она.

– У меня нет бумажника, – ответил он, – я их потеряю.

И щелчком отправил деньги к тарелке Анн. Она собрала их и со злостью так комком и сунула в карман своей рубашки. Ужин продолжился в тишине.

Пьер спрашивал себя, какие чувства питает его дочь к этому юноше со столь странными манерами. То, что к ней привязался Лоран, – это нормально. В компании с ней он себя чувствовал в безопасности, был окружен нежностью и заботой. Он не упускал случая быть обласканным и позволял себе капризничать. Но она-то – что нашла в нем она? Не смогла стать женщиной с Марком, так превратилась в мать для Лорана? Выходит, по сути, она не столько уж и нуждалась в каком-нибудь мужчине, сколько по жизни ей не хватало дитя. Он выпил большой стакан вина. Анн поднялась, едва закончился ужин:

– Спокойной ночи, папа.

Он с удивлением посмотрел на нее:

– Разве телевизор сегодня смотреть не будем?

– Тебе я его смотреть не мешаю, а я устала.

Она поцеловала его и вышла, не взглянув на Лорана. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и постукивал кончиками пальцев по столу. Затем, спохватившись, тоже вскочил:

– Спокойной ночи, Пьер.

– И вы не задержитесь? Хотя бы на пять минут?

– Нет, я тоже устал.

– Ну что ж, спокойной ночи.

Оставшись один, Пьер слушал, как удаляются его шаги. Открылась и закрылась дверь в комнату Анн. Он представил их в постели, и эта мысль обожгла его. Немыслимо! Краска залила его щеки.

Он рассеянно включил телевизор. Без звука, только изображение. Повернувшись к призрачному экрану, он сказал самому себе: «Нужно бы позвонить Элен». Но побоялся, что Анн услышит его и придется опять объясняться. И лгать, снова лгать.

Связанный по рукам и ногам, он в отчаянии думал о пространстве, разделявшем его с уязвленным и несчастным другом. Встреча со смертью для такой чувствительной женщины, как она, – очень тяжелое испытание. Лицом к лицу с пустотой. А эти скорбные формальности! Элен теперь одна, и ей не на кого опереться.

Он повернул ручку звука. Голоса взрывом заполнили комнату. Два политика – один от большинства, другой от оппозиции – вцепились друг в друга по проблемам налогообложения.

Отдаленная болтовня телевизора проникала даже через закрытую дверь. Полулежа на кровати, Анн листала рукопись книги о старинной охоте. Предполагалось, что это будет шикарное издание с богатыми иллюстрациями. Завтра – экспертная комиссия, и она должна представить свое заключение. Но чем дальше Анн вчитывалась, тем с большим трудом ее мысли совпадали с текстом. Между нею и работой неотступно находился Лоран. Он сидел, развалившись в кресле и обняв ладонями запрокинутую голову.

– Анн, ты чего? – спросил он вполголоса.

– Ничего, я работаю.

– Что-то у нас с тобой не так, я это чувствую.

– Есть от чего, не правда ли? – спросила она.

– Это потому, что я не хочу ходить на вечерние курсы в школу декоративного искусства?

– И из-за этого, и из-за всего остального, Лоран. Не будем затевать дискуссию. Ты ненавидишь свою работу, ничего в жизни тебя не интересует. Даже деньги, которые ты зарабатываешь! Я в таком случае все меньше и меньше интересуюсь тобой – вот и все!

– Что ты хочешь этим сказать? – выкрикнул он, поднимаясь.

Анн не ответила, притворно углубившись в чтение. Лоран подошел к кровати, его тень закрыла страничку с текстом.

– Видишь ли, Анн, – сказал он, – ты всегда недовольна. Ты хотела, чтобы я работал с тобой, и я согласился. Ты пожелала, чтобы я жил с тобой, и я здесь, в твоей комнате. Теперь ты требуешь, чтобы я ходил на вечерние курсы. На работе я превратился в заморыша, но я еще должен до одиннадцати часов учиться орудовать циркулем и рейсфедером! И так – три или четыре года! И все это для того, чтобы как следует слиться с обществом, гниющим от денег! Мы закончим тем, что уничтожим себя. Обоих – и тебя, и меня. И все потому, что ты вбила себе в голову, будто нужно зарабатывать как можно больше денег, и тогда будешь счастлив. Но с тех пор, как я работаю, и ты это чувствуешь так же, как я, все между нами пошло прахом. Ты уже не такая, я почти свихнулся.

– Вот что, Лоран, хватит! – оборвала она. – Мои требования, твоя любовь, твои теории, мой уют, деньги, общество. Ты просто лентяй и фразер!

– Анн!

Он попытался взять ее за руки. Она оттолкнула его:

– Нет!

Анн нервно схватила карандаш и попыталась сделать в книге пометку. Но вместо текста со страницы на нее смотрел Лоран. А тот, пораженный ее словами, молчал. Он повернулся к ней спиной и принялся раздеваться с мальчишеской резкостью, разбрасывая одежду по всей комнате. Оставшись совершенно голым, он бросился в постель животом вниз и спрятал лицо в изгиб согнутой руки. Анн не пошевелилась. Он дышал чуть слышно, и вытянувшееся рядом с нею тело испускало волнующий матовый свет. Работать она больше не могла. Что же делать? Все забыть? Уснуть? Ей вдруг показалось, что она все время как бы крутит ручку ворота глубокого колодца и вытаскивает из его чрева Лорана, но стоит только ей дать слабину, как веревка снова разматывается, и тот опять проваливается в пустоту.