Анни Маннинен
Шрифт:
Заметив приближение Анни, женщина подала ей знак, приглашая следовать за собой. Женщина вошла в домик и принялась собирать в охапку серую овечью шерсть. Анни присела на скамейку у порога и стала наблюдать за работой. Собрав всю шерсть, женщина вытащила карду и принялась шерсть чесать. Закончив эту работу, она села за прялку. Прялка была большая, с нарядными украшениями. Чем дольше Анни смотрела, тем сильнее слепило ей глаза: из-под рук пряхи тянулась сверкающая золотая нить. Женщина пряла без устали и все время пела:
Так чиста и тонка Моя нить золотая, Что и принца украсит Одежда такая. Кому плащ золотой Мастерица соткет, Того блеск и богатство В жизни радостной ждет…Когда уже вся шерсть стала золотой пряжей, женщина проговорила, обернувшись к Анни:
— Видишь ли, девочка, я Дочь Солнца, и поэтому я умею превращать простую овечью пряжу в золотую нить. А послушай, как гудит моя прялка. Словно песню ноет или сочиняет стихи. И я скажу тебе по секрету, что эта прялка будет гудеть всегда… Даже если в трудную годину ее разрубят на дрова и сожгут в печке. Такая вот удивительная сила дана моей прялке.
Потом женщина начала наматывать пряжу на бобины. Анни не смела даже пошевельнуться. С замиранием сердца следила она за этой работой. «Наверно, в подходящий момент она сама скажет, что мне надо делать», — думала девочка. Золотая пряжа так сияла, что прокопченная избушка вся наполнилась янтарным светом. Перемотав пряжу, женщина вытащила откуда то маленький ткацкий станок и, сноровисто орудуя челноком, начала ткать золотую ткань, мягкую и пушистую. «Уж не для королевского ли это плаща?» — подумалось вдруг Анни. А женщина ткала и пела:
Челнок мой скользит туда и сюда. Торопится ткать да ткать, А мысль спешит, мысль бежит, Хочет челнок догнать. Отжили старые моды, Но вечны законы природы. Им следует мой челнок… Сон мой вещий глубок.И тут женщина действительно прикрыла глаза и начала ткать с молниеносной быстротой. Тихо и незаметно проходил час за часом, а женщина — отрешенная словно лунатик — делала все расторопно, ловко и точно. Когда она наконец открыла глаза, на ткацком станке лежала толстая пушистая золотая ткань. Глаза женщины радостно вспыхнули. Она сняла ткань со станка и поднесла ее Анни с низким поклоном. И голос ее зазвучал нежно, как мандолина, когда она запела девочке свою последнюю песню:
Для тебя я ковер золотой соткала. Я вложила в него Заклинанья-слова. В них надежда земли И сердец доброта. Пусть ковер золотой мой летит. Пусть тебя он с собою умчит…— Как мне благодарить вас, госпожа? — спросила Анни. Она поняла, что этот золотой ковер помчит ее дальше, к заветной цели — за словами.
— Тебе не надо меня благодарить, — ответила женщина и улыбнулась счастливой улыбкой. — Это мне надо поклониться тебе в пояс за то, что ты взялась выполнить большую задачу. Только женщины умеют нести в своих сердцах надежду, потому что они идут своими путями — незаметными, мудрыми… О-о, это моя самая лучшая, самая красивая работа! Но никогда никому не рассказывай об этом. Второго такого ковра мне уже не соткать. Его будут искать, искать и искать… А в плохих, недобрых руках, в руках сильных мира сего, он может обернуться большим злом для людей… Доброго пути тебе, девочка!
Женщина еще раз поклонилась Анни и проводила ее до ворот. Березняк весь звенел от утреннего многоголосого пения птиц. Анни уселась на золотой ковер, и он сразу же легко и плавно взмыл в воздух, поднявшись над верхушками деревьев. Девочка наклонилась, чтобы взглянуть вниз, на Землю. Женщина стояла на своем дворе, прикрыв ладонью глаза.
Ковер взлетал все выше, в утреннюю небесную синеву. Он летел вперед мягко и уверенно, словно точно знал, куда и зачем держит путь. Лучики солнца застревали в золотом ворсе ковра, и стало так тепло, что Анни, пригревшись, незаметно для себя уснула. Когда она проснулась, солнце уже клонилось к закату, ласковая вечерняя заря окрасила багрянцем простиравшиеся внизу леса и холмы. Вот они все ближе и ближе — ковер опускался вниз. Едва только Анни ступила на землю, как золотой ковер рассыпался на тысячи сверкающих лучиков вечернего темно-алого солнца.
Анни направилась вдоль реки. Она шла и шла, но ничего особенного не происходило. Наконец девочка вспомнила про волшебный напиток. Стоило ей выпить две капли, как в голове у нее опять зашумело, все закружилось и как будто куда-то ухнуло. И в тот же миг Анни очутилась на маленькой площади. Эта площадь чем-то напоминала ярмарочную площадь в их городе. Анни несколько раз бывала там с мамой, когда мама брала ее с собой в город за покупками. И все-таки это была другая площадь, потому что в самом центре ее стоял шатер. Это был бродячий цирк. Перед ним выделывали свои трюки клоуны и шуты, которые смеялись, каламбурили и плясали с медведем, привязанным на железную цепь. Кругом толпилась пестрая публика. У одних были какие-то удивительные, старинные наряды. А у других голое тело было едва прикрыто драным тряпьем. Так что Анни в своей ночной сорочке почти не выделялась в толпе.
Из циркового шатра вышла крупная женщина, одетая в длинную рваную кофту. Все как будто только ее и ждали. Публика сразу зашумела, закричала. На шее у женщины были надеты медные обручи, на запястьях — браслеты, на которых позвякивали колокольчики и разные подвески, даже на ногах, у щиколотки, блестели кольца. С усталым видом женщина вошла в круг, образованный толпой; на ее крупных босых ногах вздувались узловатые вены. Женщина подняла с земли тяжелую железную цепь и разорвала ее на несколько мелких частей. Выполняла она свой трюк неохотно, словно все это ей давно надоело. Публика вопила от восторга. Потом женщина повелительным жестом приказала всем замолчать и произнесла громким грубым голосом:
— А сейчас я спою уважаемым дамам, мамзелям и господам песенку вечной любви. Это очень красивая песня, так что прошу слушать меня внимательно!
Зрители притихли, и женщина запела низким голосом, напоминающим густой мужской бас:
И рыцарь, храбрый сокол. Шепнул девчонке своей: «Испей-ка из кружки глубокой, В ней сердце мое на дне». И девушка к алым губкам Поднесла глубокий бокал, Обжег ее жаркий напиток, Но первый глоток ей был мал. Вторым глотком усладилась, Зарделась, словно заря, К рыцарю нежно прильнула. Шепнула: «Навеки твоя».Женщина пела, а растроганная публика сочувственно зашумела, умиленно завздыхала.
— Какая прекрасная песня! Как это чудесно! Как благородно! Такая высокая любовь! — слышались выкрики из толпы.
Женщина-силач с минуту молча смотрела на публику. Она не делала реверансов, которые едва ли пошли бы ей. Но она даже и не кланялась, она просто стояла и смотрела. И вдруг снова заговорила:
— Так вот, дорогие дамы, мамзели и господа, песня на этом не кончилась. В ней есть еще один куплет. Он звучит так: