Чтение онлайн

Мы принялись одеваться, не глядя друг на друга.

— Слушай, — спросил я, когда мы уже шли обратно к лагерю. — А это трудно, стать этим, Видящим?

— Не знаю, — ответила Оля.

Я озадаченно посмотрел на нее.

— Я родилась такой, — пояснила девушка. — Тебе лучше спросить об этом у Алексея.

— А он тоже? В смысле умеет?

Девушка кивнула.

— Никогда бы не подумал, — честно сказал я. — Как–то это не укладывается просто…

— Фениксы все могут Видеть, — добавила Ольга. — Еще Леший, Холст. Холод со Стрелком временами.

Я шел, пытаясь разобраться. Разобраться в том, почему меня так поразила эта вещь. В смысле Видение. У остальных есть много качеств, которым я искренне завидую. Почему именно это, вызвало такую реакцию?

— Если выйдем, — наконец произнес я медленно, когда до костра осталось метров сто. — Я спрошу. Мне много нужно будет спросить…

… Белый камень будто мерцал в полумраке. Мы стояли кругом, за спиной Алексея белел этот камень. В лунном свете я видел лица. Они казались высеченными из камня. Тишина вокруг, казалось, сгустилась, словно кисель. В этом полумраке, только лица были более–менее четкими. Линии же тел постоянно размазывались, движения сначала будто замедлялись, а потом резко происходила смена положения. Словно на дискотеке, в свете лазерной иллюминации.

И это ощущение нереальности все больше охватывало меня. Глаза окружающих выделялись на белизне лиц, были словно наполнены странным светом. Я вдруг понял, о чем как–то раз говорил Леший. Вот оно, ощущение грани, некой черты, точки поворота, за которой все будет по другому, по иному. Не так, как прежде…

Алексей сделал шаг к центру круга, оглядел лица, смотрящие на него, вытянул вперед руку, сжатую в кулак:

— Жить Воином, — сказал он негромко, но эти слова каким–то ревом проносились в голове.

— Смерть с Честью! — Алексей, а вместе с ним и остальные будто выдохнули эти слова. Меня будто встряхнуло, взор на секунду затуманился

Странное ощущение, не холода и не жара, что–то другое, больше похожее на покалывание, но как–то, изнутри, начало распространятся по всему телу. Это ощущение стало подниматься от ног, все выше, выше. Дойдя до груди, оно сконцентрировалось в солнечном сплетении. И у меня из груди, будто что–то вытаскивать стали.

Тем временем Илья, стоящий рядом с Алексеем и Игорь чуть не синхронно шагнули вперед и положили ладони на руку Алексея. Чуть припоздал Леший. Холод закрыл ладонью руку лидера «Грани». Я и не понял, когда моя рука, легла поверх руки Ольги.

Когда я, вместе со всеми, убрал руку из этого своеобразного рукопожатия, я посмотрел на Ольгу. И натолкнулся на ее взгляд. Глаза, опять почти черные, смотрели, казалось в самую душу. И впервые мне не было неприятно от этого. Мне почему–то так хорошо стало. Я улыбнулся и кивнул…

«… необычная новость! Вчера, около поселка Покровский, Артемовского района, было зафиксировано природное явление, абсолютно не свойственное для этой местности, а именно колебание почвы, а если проще землетрясение. По словам ученых, это явление чрезвычайно удивительно, так как эпицентр колебаний находился в совершенно сейсмически спокойном районе…»

Иногда, когда на закате, в сумерках меня охватывает странная тоска, безадресная беспричинная, но от которой хочется бежать без оглядки и выть в голос, я, засыпая, вновь оказываюсь на той дороге. Совершенно один, я в оцепении от страха смотрю, как тени он неверного света луны, выползают на дорогу. Пока смотришь на них, они вроде бы не изменяются, но стоит перевести взор, как на краю зрения видишь какие–то мельтешения.

Внутри все замирает, сердце сжимается, дыхание становиться прерывистым. Тело начинает покалывать, волны какого–то первобытного ужаса прокатываются, но я не могу двинуть даже пальцем. Даже просто завизжать (а хотелось именно этого) не получалось…

Потом я бегу. Из последних сил, не видя в сумраке под кронами деревьев дороги. А за спиной ясно ощущается чье–то присутствие. А потом я запинаюсь…

Я понимаю, что это сон, только проснувшись. Дрожа, я вытираю холодный пот со лба, и уже больше не могу уснуть в эту ночь. А долгие ночные часы измеряются сигаретами и кружками чая…

Интересно, я, когда нибудь вспомню, что же было тогда? Что же произошло на той дороге, что я так ее запомнил? Иногда еще, среди мешанин серых образов, я вижу паренька в белой рубахе. Он улыбается и машет рукой. И он мне нравиться.

Самое странное, что никто, и я в том числе, не пытался выяснить друг у друга, кто что помнит. Возникла какая–то негласная договоренность, что нельзя это обсуждать. При этом поговорить о том, что мы там вообще были, не возбранялось и никакого внутреннего протеста не вызывало. Но время, которое мы потратили на собственно поход в аномалию, просто обходился стороной.

Я сопротивлялся переезду в тот город, где жили Фениксы с полгода. Каждые выходные впрочем, мотаясь туда в переполненных автобусах. Меня, не буду лукавить, гнала туда конечно, не только личность Алексея, но и Оля…

Олечка. Она кстати не любит, когда ее называют уменьшительно ласкательными именами. «Олька» это предел того, что она стерпит, да и то строго наедине. А потом я просто не смог уехать. Я не смог снова заставить себя ехать в этот гадюшник, что назывался Екатеринбургом. Не захотел снова терпеть это странное ощущение, как будто он давит на меня. После этого похода, я вообще стал очень остро реагировать на эмоции, что витают вокруг меня. Так вот там, в этом столпотворении, мне казалось, что воздух наполнен вонью и смогом. Реально иногда было тяжело дышать. Плюс ощущение какого–то омерзения что–ли. Я ничего с этим не мог поделать. Мне иногда дико не хотелось выходить их квартиры даже на лестницу. Иногда возникало ощущение, что я не в большом городе нахожусь, столице Урала, а в пещере. С трупами. Поэтому во время очередной поездки к Ольке, я, в понедельник утром, собравшись ехать домой, дошел до остановки автобуса…

И проводил его серую «буханку» взглядом. Вдохнул полной грудью утреннюю летнюю прохладу и почувствовал, как с души свалилась здоровенная такая, ледяная глыба. А потом я повернулся и пошел обратно к Олькиному дому, а с губ не сходила легкая улыбка…

Двое, девушка и парень, шли по вечерней улице тихого провинциального городка. На дворе стоял май, только–только оделись в свежее зеленое одеяние деревья.