Чтение онлайн

По улицам сновали миллионы потенциальных читателей. Слонялись мужчины и женщины, руки которых должны были выхватывать у газетчиков пахнущие типографской краской листы, взгляды которых должны были пожирать газетные полосы.

Барбюс страстно желал, чтобы именно его издания хватали руки, чтобы их искали глаза читателя! Увы! Как разгадать, на что он накинется завтра? И что станет добычей тряпичника, прежде чем будет прочитано?

Как-то Барбюс пожаловался на неудачи своего журнала блестящему и легкомысленному Альфреду Валетту.

— Твое издание называется «Я все знаю»… Вот если б ты назвал его «А я что-то знаю!» — вот тогда парижане атаковали бы киоски! — заметил Валетт.

Барбюс расхохотался. Но ему было невесело: деятельность его в издательстве была напрасной тратой сил.

Он углубился в рукопись нового романа.

Юность века была запятнана преступлениями правителей. Франция золотым дождем наполняла опустевшую казну русского царя. И машина мести заработала с новой силой. В страшное четырехлетие 1905–1909 годов репрессии в России достигли невиданных размеров.

Царь, избивающий рабочих и сажающий за решетку интеллигенцию, предавался сентиментальным воспоминаниям о своем визите в Париж, о картинном следовании эскорта казаков по улице Мира. Красотки бросали цветы с балконов богатых домов, гремела медь оркестров.

Но нельзя было сдержать гнев парижских пролетариев против палачей русских революционеров. В зале Трокадеро бушевал голос Жореса, каждое слово которого звало, как Марсельеза.

И тонкий сарказм Анатоля Франса разил «тщеславного и глупого» человека, стоящего во Главе французского правительства и рискнувшего положить французские деньги «в дырявые кассы грабительской империи».

Бурный рокот событий смутным гулом доходил до улицы Беллефон.

Окно на пятом этаже было освещено всю ночь. И на стекле выделялся абрис характерного лица с резкими линиями носа и подбородка, с прядью прямых волос, падающей на висок.

Новый роман вышел в начале 1908 года в издательстве Альбен Мишель. Его заглавие броско, выпукло, вызывающе: «Ад»! Что это — ад? Действительность? Нет, автор еще не порывает с идеализмом. Вселенная человеческой души остается для него вселенной. Но писатель уже не бродит на вершине. Он спускается в долину жизни. В этой долине кипят человеческие страсти.

…Тридцатилетний мечтатель, одинокий и грустный, останавливается на несколько дней в гостинице. Хозяйка, мадам Лемерсье, проводит его в номер и оставляет одного. Он погружен в свои мысли, рассеян. И вдруг слышит тихий женский смех. Где-то рядом. Совсем близко. Он обнаруживает отверстие в стене. Теперь он не только слышит, но и видит все, что происходит в соседнем номере.

Идут дни. Он смотрит все время меняющийся, феерический и печальный спектакль. Это спектакль жизни. Он размышляет о том, что разворачивается перед ним. Это любовные свидания и жизненные драмы.

Перед его глазами и банальный адюльтер, и встреча лесбиянок, грубый обман чувств, обнаженный цинизм. Радости первого обладания двух чистых юных существ и изощренные ласки пресыщенных любовников.

Молодого человека увлекает культ тела, он упивается поэзией эротики, он сопереживает вместе с героями радость обладания и поклонения красоте. Его жестоко ранят вульгарная болтовня скопидомки мадам Лемерсье и алчность ее слуг. Он как бы проходит по кругам Дантова ада. И каждому «кругу» соответствует глава, которая воспринимается как завершенная новелла, связанная с другими присутствием незримого свидетеля и его переживаниями. Но он не сторонний наблюдатель: он радуется и страдает, негодует и стыдится, восторгается и рассуждает вместе с обитателями соседнего номера.

Каково же было удивление героя романа, когда однажды в ресторане он подслушал беседу за соседним столом. Одного из собеседников герой романа знал: это был известный писатель Пьер Вилье.

«— О чем ваш будущий роман? — спросили писателя.

— О жизни. Вот сюжет, который я предлагаю, занимательный и правдивый: один человек просверлил стену в номере гостиницы для того, чтобы видеть происходящее в соседней комнате. Он хотел видеть человека, сбросившего с себя покровы обыденности. Другие авторы выдумывают, я хочу правды.

— Это что-то философское, — заключил один из собеседников.

— Может быть, во всяком случае, я не стремился к философским высотам. Слава богу, я писатель, а не мыслитель».

Герой потрясен приближением к его тайне. Но он и доволен. Доволен тем, что увиденные им сцены жизни задели не только его чувства, но и разум, вызвали раздумья о судьбах людей и их будущем. Да, это нечто философское.

В романе «Ад» Барбюс говорит о социальных бедствиях. Самое страшное из них — война.

Свои размышления автор вкладывает в уста двух врачей. Еще многое от биологизма Золя в страстном споре этих двоих. Причины социальных бед они вместе с автором романа ищут не в устройстве капиталистического общества. Барбюс далек еще от того представления о войне, к которому он придет в 1914–1919 годах. Он просто констатирует ужасающую истребительную силу войны. Он знает пока только войны колониальные. Реки крови ни в чем не повинных людей ужасают его. Вот почему и герой романа, свидетель спора двух медиков, задумывается о расовом изуверстве. Все его существо восстает против национального угнетения.

Поток мыслей рождает у молодого человека история Филиппа, героя одной из глав романа. В пятьдесят два года, стоя на краю могилы, Филипп влюбляется в свою молоденькую воспитанницу Анну. Влюбленный опекун! Старая тема Боккаччо, Мольеpa, Бомарше. И вдруг она оборачивается своей трагической стороной в романе Барбюса.

Благородный и возвышенный Филипп женится на Анне, чтобы оставить ей состояние. Тяжело больной, он вспоминает большой мир, который ему удалось увидеть. Блистательное Палермо и скромная усадьба в Киеве, утопающая в акациях, лазурное небо Сицилии и пропитанный запахом нефти Баку.

Значит, еще тогда Барбюс думал о России, о Киеве, о Баку? Кто рассказал ему о них, кто заронил в нем интерес к неведомой и далекой стране? И мог ли он предвидеть, что через двадцать лет увидит край, о котором его герой Филипп тоскливо шептал: «Я люблю Баку. Пусть яле увижу больше эту страну. Но я люблю вид этих мощных нефтяных источников и серый, чрезмерно громоздкий пейзаж. Даже лужи грязи, покрытые маслом, образующим на них расцвеченные круги. Широкое небо, обнажающее голубизну. Бесконечные дороги. Их колеи, блестящие, как рельсы. Дома, покрытые черным глянцем… Запах нефти повсюду, вплоть до цветов, бесконечный запах подземного моря…»