Чтение онлайн

– А я Капитонова, – добавил Кунаев.

– Значит мне никого не остаётся, кроме Соломенцева, – подытожил Романов. – Кстати, а что мы будем делать, если никто не изменит своего мнения и голоса опять разложатся поровну?

– По-моему ясно что, – ответил Щербицкий, – выносить на пленум обе кандидатуры и устраивать открытую конкурентную борьбу. Кстати вам, Григорий Васильевич, придётся выступать с предвыборной речью – готовы к такому?

– Уж к чему, к чему, – усмехнулся Романов, – а к произнесению речей я готов в любое время года и суток. 40 лет партийного стажа это не шутка.

– Тогда вперёд, труба зовёт, – пошутил Кунаев. – С теми, кто голосовал за нас, тоже неплохо бы побеседовать – вдруг оппоненты кого-то перетянули за ночь на свою сторону…

– Это правильно, – задумался Романов, – займитесь, пожалуй, этим делом, а Капитонова я на себя возьму.

– Что вы там за детские игры устроили? – это были первые слова Чебрикова, он встретился нашей троице в коридоре перед комнатой заседаний. – Почему через меня нельзя было действовать?

– Извините, Виктор Михайлович, но нам продиктовала свои особенности оперативная обстановка, – вежливо, но твёрдо ответил за всех троих Романов. – Лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы потом не стало мучительно больно.

Чебриков искоса оглядел всех троих, а затем без слов скрылся за дверью. Романов тоже заглянул внутрь – там сидели ещё Алиев с Шеварднадзе и больше никого.

– Пойдемте покурим, – предложил Романов своим напарникам, – а там, глядишь, и остальные подтянутся.

Курительная комната, совмещённая с предбанником туалета, здесь была расположена в начале длинного коридора, так что если оставить дверь открытой, можно было видеть всех проходящих мимо. Через пять минут Романов углядел в проёме двери Соломенцева, двигающегося старческой шаркающей походкой.

– Мой выход, – загасил он сигарету в пепельнице, – а вы не пропустите Пономарёва с Капитоновым. – Михаил Сергеевич, можно вас на пару слов? – сказал он в спину тому.

– Григорий Васильевич? – обернулся он, – доброе утро! Как спалось?

– Спасибо, неплохо, – не стал вдаваться в детали Романов, – есть небольшой, но очень важный разговор к вам.

– Давайте поговорим, – сразу согласился Соломенцев, – худой мир, как говорит наша пословица, лучше доброй ссоры. Глядишь и договоримся о чём-то полезном.

Они зашли в пустующий кабинет напротив комнаты заседаний, и Романов сразу же взял быка за рога.

– Как вы относитесь к антиалкогольной кампании? Её же, если всё правильно понял, собираются запустить со дня на день.

– Неплохо отношусь, Григорий Васильевич… народ спивается, потребление спиртного на душу населения растёт, семьи разрушаются, дети рождаются с нарушенной наследственностью. Надо что-то делать.

– Совершенно с вами согласен, Михаил Сергеевич, – воскликнул с преувеличенной артикуляцией Романов. – Делать надо, но не рубить с плеча, а тщательно изучив проблему.

– Вы её уже изучили? – прищурился Соломенцев.

– Да, пришлось немного углубиться в тему, – Романов наконец перестал ходить туда-сюда и сел напротив. – Вы знаете, какой процент наполняемости бюджета обеспечивает водка?

– Догадываюсь, что немалый.

– Не просто немалый, а где-то под четверть, – веско заметил Романов, – и что будет, если мы с одного маха уберём эту доходную часть? Реформа же подразумевает кратное сокращение выпуска алкоголя.

– Наверно бюджету от этого лучше не станет, – заметил Соломенцев.

– Точно… это я уже не говорю о неизбежном всплеске самогоноварения… и как следствие пропажу из торговли сахара, его на самогон лучше всего раскупают. Плюс дополнительная напряжённость в обществе – зачем нам на пустом месте устраивать народные волнения. Плюс неудачная мировая практика по сухому закону – в США пытались его ввести в тридцатых…

– Да-да, помню, – прошамкал Соломенцев, – гангстеры, бутлегеры…

– Вот-вот, отменили всё это через несколько лет в связи с резким ростом преступности.

– Но в Финляндии, как я знаю, – возразил Соломенцев, – уже много лет есть что-то подобное сухому закону, но никаких народных волнений я там не припоминаю.

– Вы ошибаетесь, Михаил Сергеевич, – возразил Романов, – сухой закон в Финляндии имел место в 20-30-х годах, но давно отменён. Причины те же, контрабанда, самогоноварение, рост преступности. Сейчас там продают алкоголь, правда по очень высоким ценам. Поэтому финны ездят в соседние страны оторваться, так сказать, по полной программе. Я в Ленинграде насмотрелся на их художества по этой части.

– А вы что предлагаете? – наконец перешёл к конструктиву Соломенцев.

– Бороться с алкоголизмом необходимо, – твёрдо ответил Романов, – но с учётом всех возможных последствий. Повышать цены, это безусловно, но одновременно дать какую-то альтернативу народу – пьют-то сейчас от серой невзрачной жизни, алкоголь немного скрашивает действительность. И на мой взгляд лучше бы передвинуть удар на табак…

– Неожиданно, – произнёс Соломенцев, – почему на табак?

– Последствий для здоровья практически столько же, как от алкоголя, но вдобавок к этому надо приплюсовать огромные потери рабочего времени – перекуры же на заводах сейчас длятся чуть ли не больше половины рабочего дня.

– Хм, – хмыкнул Соломенцев, – возможно вы в чём-то и правы… но дорогой Григорий Васильевич, вы же не за этим меня сюда завели, чтобы про антиалкогольные кампании рассуждать?

– В корень смотрите, Михаил Сергеевич, – развеселился Романов.

– Ну так говорите прямо, что вам нужно, я очень внимательно слушаю…

Мартовский пленум (продолжение)

– Михаил Сергеевич, – просто взял и сказал Романов, – проголосуйте сегодня за меня. Обещаю, что вы не пожалеете о своём выборе.