Чтение онлайн

Это было даже весело. Мы честно ставили спектакль, на который читатели-зрители покупали билеты. Они покупали журнал, чтобы помечтать, мы делали его, чтобы их развлечь.

Теперь, оказавшись по эту сторону рампы, я вдруг почувствовала себя разгневанным зрителем. Я топала ногами и свистела. Какого черта вы мне показываете эту заурядную пьесу, с картонными персонажами, фальшивым пафосом и необоснованным хеппи-эндом? Бриллианты настоящие – да, но от их блеска еще острее чувство разочарования.

В театральности гламура есть что-то от латиноамериканского сериала. Там тоже много стразов, леопардовых принтов, роскошных особняков, а женщины в вечерних платьях с утра. И те же социальные контрасты, которые отлично прикрывает плед из щипаной норки.

Я гений! Я вспомнила! Как-то в ресторане к нам с Канторовичем подсели два его приятеля, большие люди бизнеса и политики. Пока я грызла свою форель, они рассуждали о текущем моменте. О том, что экономика развивается по латиноамериканской модели и если так пойдет дальше, то это отразится во всем, даже в топонимике городов. Будут кварталы за колючей проволокой, куда «Бентли» и «Феррари» будут въезжать под шлагбаум (зона сериала и гламура). И трущобы, где нищие будут включать свои телевизоры и смотреть сериалы про гламур, пока их дети гоняются с ножиками за персонажами светских хроник и их кошельками (зона свинцовых мерзостей русской жизни).

Вот так вот! От частного к большому. От каратов к геростратам.

Это доказывает что? Что гламуру в России быть! Он нужен и бедным, и богатым. Как стимул для совершенствования внутри вида. Как социальный лифт. Гламурные должны зарабатывать больше, чтобы лучше защищаться от бедных. Слабых богатых обанкротят или обворуют. Сильные бедные, которые быстрее всех бегают и сумеют догнать слабого богатого, имеют шанс пробиться в зону гламура.

Но, может, это и хорошо. Если мы теперь будем Латинская Америка, значит, у нас будет больше секса. А то это как-то импотентно – позволять своим женам демонстрировать семейное счастье на страницах журналов. Надо прийти домой и хрястнуть х…ем по столу! «Я запрещаю тебе, женщина, снимать наших детей для журнала Vogue!» Надо уже показать свое мужское достоинство. И жене показать, и стране.

Гламур, секс и деньги – это наш домострой на новом этапе. Гламур в этой формуле – православие, деньги – самодержавие, мужское шовинистическое держание девушек на привязи, а народность – секс.

Я вылезла из кровати и открыла шкаф. По сравнению не то что с «Вогом», но даже и с «Глянцем» гардероб не слишком впечатлял. Из приличных вещей у меня только зимнее. На этом запасе можно протянуть несколько собеседований в индустрии гламура, но не больше. Когда все переоденутся в коллекции весна—лето, я буду моментально разоблачена. Человек, у которого нет нескольких тысяч для пополнения гардероба, плохой соискатель. Значит, на поиски работы у меня максимум два месяца.

Я машинально прикидывала, что с чем можно надеть, составляла в голове комбинации автоматически, без напряжения. Когда-то Краснова учила меня делать это, а я записывала под ее диктовку в блокнотик, который никому не показывала. Стыдно главному редактору глянца иметь такой блокнотик.

Теперь я могла безо всяких подсказок, с утра пораньше, практически во сне сочинить себе образ, уместный от рассвета до заката. Мне хватало десять минут. Интересно, а сколько бы я тратила времени, если бы обладала коллекцией туфель из пятисот экспонатов?

До меня вдруг дошло, что время конвертируется в деньги и наоборот. Вопрос только, хватит ли жизни, чтобы определиться – какая валюта тебе подходит.

Это элементарно. Вот, например, богатая девушка-«Вог» тратит время, чтобы освоить деньги, – покупает туфли, платья, сумки. Потом выбирает, что с чем надеть, как это сочетать, обновляет гардероб, освобождается от старья. Таким образом, деньги оборачиваются во время. А бедная девушка «Лиза» тратит время, чтобы заработать деньги, на которые можно купить сумки-туфли-платья. И та и другая расплачивается жизнью. С деньгами или без, в любом случае ты движешься к старости.

То есть получается, все равны? С точки зрения сути – да. А с точки зрения моды – нет.

Помню, был лозунг, не пошедший, правда, в народ – «Модно жить в России!». Тогда в России было немодно. Серая, негламурная страна. Все изменилось. Теперь в ходу новый слоган – «В России модно жить богатым!» А бедным – можно и не жить.

Из глубокой медитации перед раскрытым шкафом меня вытащил телефонный звонок. Полозова.

– Ирка!!! – заорала я в телефонную трубку.

– Оглушила! Чего так блажишь?

– Рада потому что тебя слышать! Собиралась тебе позвонить, но все как-то некогда было.

– Некогда ей было! А теперь свободна? – Полозова фыркнула.

Но я не обижалась. Ирка была единственным человеком, которого я сейчас хотела слышать и кто мог меня понять.

– А теперь абсолютно свободна! Ты уже знаешь про меня?

– Знаю. Добро пожаловать в клуб!

– Отставных главных редакторов-неудачниц?

– Почему неудачниц? Клуб редакторов с опытом административной борьбы. Это ценно.

– Да ну, Ир. Чего в этом хорошего? – Я закурила, поудобнее устраиваясь на диване.

– Теперь научишься сама плести интригу. Если бы тебя не побили, так бы и осталась девочкой, которую любой может развести. А сейчас ты опытный боец.

– Ир, знаешь, что самое противное? Ошибаться в людях.

– В ком ты ошиблась? В Островской? Или в Волковой? Ты не знала, на что они способны?

– Понимаешь, я думала, что вместе работаем, делаем журнал, сотрудничаем…

– Не понимаю! Ты считала их друзьями, что ли? Или коллегами? Тем более логично, что уволили. Тогда ты вообще слишком долго просидела там. Ты, Алена, начальницей была. На-чаль-ни-цей. А если ты начальница – обязана манипулировать людьми.

– Но это же подло!

– Мы обсуждаем сейчас твое увольнение или морализируем?

– Ну… – я замялась.

– Вот именно. А если ты стала объектом манипуляций, значит, плохой начальник была. Хороший начальник играет на слабостях подчиненных. Сталкивает людей лбами. А ты боролась за качество журнала, да?

– А это неважно, что ли?

– И что теперь тебе от этого качества? Подготовила журнал для преемника – ну, молодец. Ведерниковой будет легче работать.

Я вздрогнула.

– Ведерниковой?