Антихриста
Шрифт:
– Это только доказывает, – произнесла она, – что все эти оценки сплошная чушь. Все знают, что я по философии первая, а у тебя знания поверхностные.
Это уж было слишком. Какова наглость?!
В тот же миг в голове у меня созрел коварный план, который я немедленно стала приводить в исполнение.
– Скорее всего, это ошибка, – смиренным голосом предположила я. – Виллемс, наверно, перепутал наши оценки.
– Ты думаешь?
– Я слышала, что так бывает…
– Поди спроси у него.
– Нет, лучше ты. Ты же знаешь Виллемса – если я приду и скажу, что он неправильно поставил мне хорошую отметку, он просто разозлится.
Христа что-то промычала. Прямо она не сказала, что пойдет к профессору. Как же! Она выше таких мелочей!
Но я заранее злорадно потирала руки, предвкушай, как примет ее Виллемс.
Через два часа Христа налетела на меня как фурия:
– Ты нарочно меня подставила!
– О чем ты?
– Виллемс сказал, что ты у него уже была!
– А, так ты к нему все-таки ходила? – невинно спросила я.
– Зачем ты мне устроила эту гадость?
– Да какое это имеет значение? Все знают, что ты у нас по философии первая, а у меня знания поверхностные. Все эти оценки – сплошная чушь. Не понимаю, что ты так волнуешься.
– Дура несчастная!
Она вылетела из комнаты и хлопнула дверью.
– Что там у вас стряслось? – услышала я голос отца.
Ему-то что за дело?
– Ничего, – отвечала Христа. – Бланш задирает нос, потому что у нее по философии отметка лучше, чем у меня.
– Какие пустяки! – сказала мама.
Иной раз пожалеешь, что не родилась глухой, слушать такие вещи – радости мало.
Сессия закончилась, и на другой день Христа уехала на Рождество к родным. Ни адреса, ни номера телефона она нам не сказала.
– Только бы она вернулась! – вздыхал папа.
– Вернется. Она половину своих вещей оставила, – заметила я.;
– Да она выше этого! – воскликнула мама. – Не то что ты. У нее по всем предметам оценки лучше твоих, но она ими не кичится. А ты расхвасталась своей философией!
Ну и пусть! Я и не подумала объяснять, что между нами произошло. Мне стало окончательно ясно: что бы я насказала, родители все равно сочтут, что права святая Христа.
Антихриста вернется – я знала точно. Не столько ради своих вещичек, сколько ради нас. Она нас еще недограбила. Я не знала, что еще можно сорвать с наших голых скелетов, но она. Антихриста, несомненно знала.
Две недели без мучительницы – райская жизнь! Долгих две недели сладостного покоя.
Ну а родители ныли, как маленькие:
– Кто только придумал эти праздники! Хочешь не хочешь – веселись! Да еще придется идти в гости к тете Урсуле!
Я уговаривала их:
– Да сходим, ничего! Она такая смешная, такие плюхи выдает!
– Можно подумать, тебе сто лет. Молодежь терпеть не может Рождество!
– Ничего подобного! Христа, между прочим, со своими немецкими корнями, обожает Weihnachten! [5] И вообще это ее праздник – вспомните, как ее зовут.
– В самом деле! А мы даже не сможем ее поздравить. Она уехала в такой обиде! Знаешь, Бланш, если ты опять получишь отметку лучше, чем она, не вздумай радоваться при ней. Она из неблагополучной среды, у нее комплекс…
Я старалась не слышать эти навязшие в зубах благоглупости.
5
Рождество (нем.)
Тетя Урсула, наша единственная родственница, жила в доме престарелых. Любимейшими ее занятиями было тиранить персонал и комментировать новости.
– Что у вас у всех такие унылые рожи – прямо покойники! – встретила нас милая старушка.
– Мы скучаем по Христе, – сказала я.
Мне было занятно послушать, что она скажет по этому поводу.
– Что это за Христа?
Отец, едва не прослезившись, описал замечательную девушку, которая теперь живет у нас.
– Она твоя любовница?
– Она ровесница Бланш, ей всего шестнадцать лет, – возмутилась мама, – и она нам как дочь.
– Но за квартиру-то она вам платит?
Отец объяснил тетушке, что это девушка из бедной семьи и мы не берем с нее денег.
– Девчонка не промах! Таких лопухов нашла!
– Ну что вы говорите, тетушка! Девочка приезжает издалека, из восточных кантонов…
– Ах, вот что! Так она еще и немка в придачу? И вы не брезгуете?
Бурное негодование. Как можно говорить такие вещи, тетя Урсула! Теперь все по-другому! С тех пор как ты была молодой, много воды утекло! К тому же восточные кантоны – часть Бельгии.
Я слушала и потешалась.
Родители покидали тетушку морально уничтоженные.
– Христе об этом ни слова, ладно?
Да уж конечно. А жаль!
Это было в самый сочельник. Мы как неверующие ничего не праздновали. Просто выпили ради удовольствия подогретого вина. Папа вдохнул его аромат и сказал:
– Она, наверное, тоже пьет сейчас вино.
– Наверное, – сказала мама. – Немцы это любят.
Я отметила, что мама даже не уточнила, кто «она». Оба любовно держали бокалы в ладонях и, закрыв глаза, наслаждались запахом. Я знала, что в корично-гвоздично-лимонно-мускатном букете им мерещится еще один компонент – Христа, а прикрытые веки служат экраном, на котором они видят цветущую девушку в кругу домашних, кто-то играет на пианино, она поет со всеми вместе Weihnachtslieder [6] и смотрит в окно – в ее далекой провинции крупными хлопьями падает снег.
6
Рождественские песни (нем.)
Насколько эти образы совпадали с реальностью, было совершенно не важно. Я диву давалась, как ухитрилась Христа так прочно завладеть душами моих родителей, а заодно и моей.
Хоть я ее и ненавидела, но избавиться от ее власти не могла. Она все Время была во мне, я натыкалась на нее ежесекундно. По сравнению с родителями мой случай был еще тяжелее: они хоть любили свою поработительницу.
Если бы и я могла ее полюбить! Тогда мое рабство оправдывалось бы возвышенным чувством. Впрочем, в иные минуты я была недалека от этого: я страстно желала любить Христу, и ведущая к любви спасительная или губительная бездна уже раскрывалась передо мной, но что-то – прозорливость? здравый смысл? – удерживало на самом краю. Или мне не хватало душевной широты? Или мешала зависть?