Чтение онлайн

1 Мориак Ф. Дорога в никуда. М., 1957, с. 57.

Довольно типичный случай перелицовки добродетели, использования ее формы и буквы для того, чтобы дать простор для низменных, аморальных побуждений. Впрочем, эти побуждения нередко принимали садический вид, с той или иной степенью сексуальности. История войн и реакционных движений снабжает здесь нас более чем достаточным материалом: публичные избиения, пытки, означающие надругательство над полом истязуемых, массовые изнасилования, издевательские раздевания и медицинские «осмотры», фотографирование в унизительных позах и пр. Антигуманизм массовых реакционных движений прикрывается требованием «возвышенных» целей, облицовкой «долга», преступного лжеколлективизма и круговой поруки соучастников; но он прорывается в том исступленном энтузиазме при употреблении насилий и надругательств над личностью, которые выплескиваются в массовом масштабе, раскрывая его человеконенавистнический нравственно-психологический смысл. Важнейшей движущей причиной поведения таких людей становится ненависть. Недаром Гитлер считал, что мировоззрение, познание – это «неустойчивая платформа для масс», что стабильным чувством, их цементирующим, является ненависть; а Геббельс в качестве «методологического принципа» пропаганды называл необходимость выдвижения для «толпы» определенных «объектов для ненависти», без которых ее активизм угасает1.

1 См.: Галкин А. А. Германский фашизм. М, 1967, с. 300-301.

«Я освобождаю вас от химеры совести!» – этот вопль фашистского маньяка как нельзя более откровенно демонстрирует воинственный аморализм реакционных движений XX столетия, поставленный на службу массовому человеконенавистничеству. Приверженцы фашистского движения приучались, таким образом, к состоянию перманентной, мобилизующей все эмоционально-волевые силы индивида ненависти, концентрируя в каждый момент ее на отдельном лице, группе или национальности. Обычно его воинственная агрессивность в отношении своих жертв прикрывалась флером моральности – преданности реакционной идеологии. Внутренне же она скрывала зловещее явление: патологическое наслаждение от того, как причинение людям страданий ввергает их в пучину несчастий, унижает их, ломает их судьбы. Причем чем чище и выше жертва в нравственном отношении, тем более извращенное удовольствие находил такой садист в ее мучениях.

* * *

Нравственность подчиняет себе – даже в социально однородной среде – не всех людей подряд, а с «пропусками», отклонениями. Исключения не принимаются в расчет в рамках философско-исторических обобщений широкого масштаба, но они крайне важны, взятые даже как аномалии, для понимания личностных координат течения нравственной жизни. Без введения этих координат невозможно полноценно определить нравственное жизнеустройство в обществе, состояние того наиболее неуловимого субъективного фактора истории, который называется нравственным мироощущением – самого себя и окружающих, моральным самочувствием человека. В этом мироощущении сексуальной сфере жизнедеятельности человека принадлежит значительная роль. Свободная, радостно-творческая атмосфера личной жизни не полна без нормального течения сексуально-эротических отношений, без любовно-страстного сопереживания, взаимозаинтересованности, взаимопонимания людей. И в социалистическом обществе недостатки воспитания в этой сфере, неблагополучный личный сексуальный опыт, принятие ложных установок, отсталых представлений об отношении мужчины и женщины могут оказывать пагубное влияние на нравственный мир личности. В сексуально-эротической сфере взаимоотношений также есть своя логика, направляющая развитие личности по тому или иному нравственно-психологическому пути: от возвышенно-благородного, пронизанного человечностью и сорадостью, до вульгарно-низменного, сладострастно-своевольного. Диапазон моральности жизни человека где-то в своих корневых, эмоционально-психологических основаниях оказывается подвержен воздействию сексуально-эротических потребностей и стимулов. И для общества не безразлично, разумеется, какой нравственный смысл приобретают у людей эти потребности и стимулы. В самой сексуально-эротической сфере жизнедеятельности личности есть такие нравственно-психологические проблемы, которые не исчезают оттого, что о них умалчивают. И задача здесь состоит не просто в развертывании сексологических исследований, пропаганде культуры сексуально-брачных отношений и т. д. (вопросах, которые лежат на рубеже медицины и конкретной социологии). Но и в решении ряда нравственно-психологических проблем, возникающих в этой интимнейшей сфере: о соотношении (коллизиях) нравственного, человечного содержания эротических наслаждений и их психофизиологических, природно-биологических особенностей, механизмов; о развертывании в них эмоционально-волевых спонтанных, самоотверженно-страстных сил индивида и сохранении гуманно-чуткого отношения к душевному миру, достоинству другого человека; о возможностях любовно-эротического сопереживания в передаче эмоционального богатства и красоты внутреннего мира личности; о степени и смысле «родовой» сопричастности с человечеством, которые в них могут достигаться (или не достигаться); о закономерностях взлета и угасания, развития и старения эмоционально-физиологической и нравственно-психологической сторон любви; и т. д.

Изучение всех этих вопросов требует философско-этического обобщения самых, казалось бы, индивидуально-своеобразных механизмов психики, функционирования морали на всех ее «этажах»: на уровне подсознательном, эмоционально-волевом, рационально-рефлективном. В этом случае этика должна учить человека верным приемам морального самоанализа. Эта своеобразная нравственная гигиена мышления – необходимый компонент общекультурного развития личности. Этика может избавить человека от наивной простоватости в отношении к самому себе, снисходительности к собственному эгоизму и порокам. Она может научить его не бесконечной рефлексии, а такой требовательности, которая исключает самообман, позволяет ясно увидеть все то темное, косное, эгоистичное, что таится в закоулках его сознания и чувств. Нравственный самосуд человека – необходимое звено его душевной жизни.

Опыт борьбы с самыми реакционными моральными представлениями – антиидеями, в частности с мыслью о том, что «счастье одного строится всегда на несчастье другого человека»,- показывает, что нет непроходимой пропасти между социально-политическим, идеологическим их выражением и действием на арене души отдельного индивида. Нравственно-психологическая критика этих антиидей марксистско-ленинской этикой должна перекрыть каналы их воздействия па процесс нравственной жизни личности. Только в этом случае она будет не только непримиримой и верной теоретически, но и беспощадно-действенной в социальной психологии, в очистительном воздействии на моральные искания и опыт миллионов людей.

Неисправимая «трагичность» нравственного течения времени и антимарксизм

Не бойся козней времени бегущего,

Не вечны наши беды в круге сущего.

Миг, данный нам, в веселье проведи,

Не плачь о прошлом,

не страшись грядущего.

Омар Хайям

Людей от сна барабаном буди,

Зорю барабань, не жалея рук.

Маршем вперед, барабаня, иди,-

Вот тебе смысл всех наук.

Генрих Гейне

1. Доброта versus идейность. О так называемом «моральном фанатизме»

Человеческая доброта – сокровенная нравственная ценность. То, что обычно называют бездуховностью в отношениях между людьми – этой тяжелой нравственно-психологической болезнью нашего торопливого века, всегда связано с отсутствием доброты. Бездуховные отношения формируют людей, неспособных к искренней, самозабвенной доброте. Доброта – высокое моральное качество личности. Она определенное синтезирующее свойство характера, в котором сливаются воедино и подсознательные влечения, и чувства, и разум. Самые различные компоненты нравственного сознания личности входят как составляющие в формирование этого качества. Хотя обыденному рассудку доброта представляется неким изначальным, почти врожденным свойством человека, в действительности она по своему содержанию является результатом взаимодействия нравственных ценностей, сложившихся в определенную систему, в духовно-нравственный склад личности. Естественно поэтому, что взаимоотношение доброты и других моральных качеств человека бывает весьма сложным, весьма противоречивым психологически. Будучи обусловлена социально-историческими причинами, эта противоречивость служит основанием для мировоззренчески противоположного ее осмысления. Недаром противники коммунизма, да и все сторонники антиреволюционного мировоззрения, спекулируя именно на этой проблеме, строят одну из самых распространенных своих антиидей. Доброта как моральное качество личности ими противопоставляется преданности идеям, будь то идеи освободительного движения или науки. Атака ведется на идейность, на нравственную убежденность, как нечто прямо противоположное доброте, с ней несовместимое. Эта мысль не нова. Еще Ф. Достоевский в художественно-гротескной форме поставил ее в своих произведениях. Его, как проникновенного гуманиста, заботила тревога о том, чтобы преданность идее не превращалась в душевную черствость, в моральный фанатизм, приводящий к отрицанию ценности отдельной личности. Эту проблему использовали для нападок на революцию откровенно реакционные идеологи, в том числе в России. В идейно разгромленной В. И. Лениным книге «Вехи» С. Франк (в статье «Этика нигилизма») пытался обосновать ее философско-этически. Он писал: «…отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдаленном будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к ближним, современникам и их текущим нуждам. Социалист – не альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не живых людей, а лишь свою идею – именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей»1.

1 Вехи, 1909, с. 192-193.

Нападая на героизм и подвижничество русских революционеров, С. Н. Булгаков изображал их как «максималистов», не видящих ничего, кроме «светлой точки на самом краю исторического горизонта». Он утверждал, что «максимализм имеет признак идейной одержимости, самогипноза, он сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни»2.

2 Там же, с. 39.

Позднее, в философских работах Н. Бердяева, эти мотивы были сконцентрированы именно на критике нравственного содержания социалистической революции в России, чему и была посвящена его книга «Истоки и смысл русского коммунизма». В ней были собраны в единый букет все измышления русских антимарксистов. Говорилось о «мечтательности» русской революционной интеллигенции, ее способности жить только «идеями», только «в будущем, а не настоящем», о ее любви к «дальним» и безразличии к «ближним», о том, что марксизм якобы ставит только «проблему общества», человека же рассматривает единственно как «функцию» общества, как «кирпич», нужный лишь для строительства нового строя, что коммунисты считают, будто «добро» достигается через «зло», а потому не могут избежать «ненависти», «мести», на которой нельзя построить новой жизни; и т. п. И позднее Н. Бердяев усиленно муссировал все эти свои положения. Он заявлял, что когда человек «одержим идеей», то в «этой одержимости уже начинает угасать его свобода, он становится рабом какой-то посторонней силы»1,

1 Бердяев Н Миросозерцание Достоевского, с. 96.

в действительности же «всякая человеческая душа больше стоит, чем облагодетельствование грядущего человечества, чем отвлеченные «идеи»2;

2 Там же, с. 97

в революции, по его мнению, «идея справедливости может оказаться мстительной идеей»3;

3 Бердяев Н. Опыт эсхатологической метафизики, с. 204.

и т. д. Знаменательно, что все эти бердяев-ские рассуждения затем полностью влились в современную морально-этическую критику коммунистического мировоззрения.

Мысль о противоположности индивидуальной доброты и идейности, о вредоносности последней для нравственного состояния человека предполагает в качестве основного источника моральности изолированного субъекта, отдельную личность. Здесь невольно логически возникает перспектива собрать все «добродетели», добро на стороне абстрактного «человека вообще», а пороки, зло отнести полностью на счет общества. На этой основе в буржуазной этике построена целая концепция о морали «большой» и «малой». «Большая мораль», мораль всеобщественная, якобы толкает человека на безнравственность, втягивает его в войны (убийство других людей), в идеологическую борьбу (фанатизм), в дипломатию (обман) и т. д. Зато мораль «малая», приятельских, семейных, групповых отношений, обеспечивает сохранение оазисов подлинной моральности и в душе человека, и в истории (П. Сорокин, У. Ланден, Р. Энджелл, Дж. Л. Морено и другие). Конечно, сторонники постулата о противоположности идейности и доброты, как правило, не столь прямолинейны, чтобы считать, что человек по природе своей «добр», а общество «зло». Нет, они просто претендуют на доказательство того, что «зло», противостоящее в душе человека «добру», не идет ни в какое сравнение со «злом», которое вызывается обществом.