Чтение онлайн

Завершая разговор о соотношении сил сторон, автор не может пройти мимо того факта, что на стороне Германии в ее битве с англо-французами выступила Италия — на основании чего кто-то из читателей тут же поспешно приплюсует итальянское войско к вермахту. На что я отвечу, что Муссолини начал “свою войну” только 10 июня 1940 г., когда кампания была уже по факту закончена — и, более того, Гитлер был отнюдь не в восторге от того, что в «его» войну вмешалась Италия. Ибо в этом случае Средиземное море становилось “морем войны”, и немцы вынуждены будут тратить свои и так небольшие силы на помощь “наследникам Рима”, с треском проигравшим свою североафриканскую кампанию.

К тому же в 4 336 000 союзных войск на Западном фронте мы не включаем бельгийцев и голландцев — ибо оные стали участниками антигерманской коалиции поневоле, до утра 10 мая 1940 г. будучи нейтралами. Но немецкое вторжение тут же заставило короля Леопольда и королеву Вильгельмину стать на сторону англо-французского блока — впрочем, никакой особой помощи от голландских и бельгийских войск этот блок не получил.

Таким образом, подведем итог.

Немцы одержали победу в мае-июне сорокового года отнюдь не потому, что имели больше солдат, танков, самолетов или пушек. Всего этого у них было меньше, чем у союзников. Но у немцев была Идея — которой не имели их враги; и именно в этом и была причина победы Третьего рейха над своими более вооруженными и более оснащенными врагами. Да и выхода у них не было — иначе их продали и разорили бы, как Польшу. Ну, не хотелось им так.

Фашизм, или там коммунизм, или еще что-то-это просто названия, просто ярлыки. Не стоит загонять страну в угол — иначе агрессия неизбежна. Сколько раз мы в течение XX столетия наблюдаем этот один-единственный сценарий!

Загонять в угол, блокировать экономически, затаскивать в долговую яму, а потом провоцировать смуту и вводить войска?

Но насчет внутренней смуты не получилось, потому что к власти пришел Гитлер — диктатор, объединивший нацию в единый организм.

Постойте, а не то ли это самое, что мы видим сегодня, глядя на искусственно созданное иумечо подогреваемое противостояние с исламским миром — ну не хотят арабы бесплатно поить Америку нефтью! И не хотят они банков по нашему образцу, тем более еврейских банков! Конечно, они предпочтут войну полному разорению…

А США — снова там, у себя, за океаном… Или на этот раз не совсем? Вообще-то не дай Бог (и Аллах), но нужно быть Бушем, чтобы обидеться на бывшего сокурсника и соратника Бен Ладена (практически соправителя Саудовской Аравии) за то, что тот не захотел «по-доброму» сдать свою страну и показал в целях разъяснения, каким может быть исход. Конечно, космополиту Бушу родина— там, где карман. Ему особо и до Америки дела нет. Поэтому некоторые вещи и кажутся таким космополитам странными.

Выходит, мы снова на волосок от пожара? Да!

Немцы сражались во имя своего Отечества — их противники не понимали, во имя чего им надлежит умирать.

Как писал тот же Сент-Экзюпери:

“Родина — это не совокупность провинций, обычаев, предметов, которые всегда может охватить мой разум.

Родина — это Сущность… Мы пренебрегали сущностью человека. Мы полагали, что хитрые махинации низких душ могут содействовать торжеству благородного дела, что ловкий эгоизм может подвигнуть на самопожертвование, что черствость сердца и пустая болтовня могут основать братство и любовь. Мы пренебрегали Сущностью”.

И еще пару фраз из пронзительного “Военного летчика”:

“Действовать с воодушевлением можно только тогда, когда действия имеют очевидный смысл. Не жаль спалить урожай, если под его пеплом будет погребен враг.

Нужно, чтобы то, ради чего умираешь, стоило самой смерти. Война — это приятие не риска. Это приятие не боя. Наступает час, когда для бойца — это просто-напросто приятие смерти. Умирают за дом, а не за вещи и стены. Умирают за собор — не за камни. Умирают за народ — не за толпу. Умирают из любви к Человеку, если он краеугольный камень Общности. Умирают только за то, ради чего стоит жить”.

Последний Великий Француз понял в последние, самые трагические, самые черные дни июня сорокового простую истину — чтобы умереть за Родину, надо ее любить больше, чем себя, больше, чем свою жизнь.

“Чтобы действовать на благо моей Родины, я должен каждый миг стремиться к этому всей силой моей любви…

Братьями можно быть только в чем-то. Если нет узла, связывающего людей воедино, они будут поставлены рядом друг с другом, а не связаны между собой. Нельзя быть просто братьями. Мои товарищи и я — братья в группе 2/33. Французы — братья во Франции”.

Немцы в мае сорокового чувствовали себя “братьями в Германии” — ибо во имя того, чтобы это произошло, и шла к власти НСДАП, и именно для этого она делала все возможное после 31 января 1933 г., когда канцлером Германии стал Адольф Гитлер. Почему он пришел к власти?

Потому что он объединил нацию — ведь ВСЕ БЫЛИ ПРОТИВ НЕМЦЕВ, ФАКТИЧЕСКИ — ПРОТИВ НЕМЕЦКОГО НАРОДА.

Гитлер мог говорить или делать все что угодно. Но каждое его слово или действие делало немцев “братьями в Германии”, поэтому он стал лидером.

А французы не были “братьями во Франции” — наоборот, все тридцатые годы республику раздирали социальные и классовые конфликты, к власти в стране приходили то «левые», то «правые» — и каждый раз новое правительство принималось яростно менять внутреннюю и внешнюю политику государства согласно собственным воззрениям…

До интересов ли Франции и французского народа было этим людям?

Увы, летом сорокового года эта чехарда дала о себе знать самым жестоким и безжалостным образом; французский солдат не понимал, во имя чего он сражается — и посему катастрофа французского фронта стала неизбежной…

Глава 2. Выплавка чугуна, стали и алюминия, прочие цветные металлы

Общеизвестный факт — в 1938 г. Германия выплавила двадцать три с лишним миллиона тонн стали и по этому показателю заняла первое место в Европе и второе в мире.

Чуть менее известный факт — что три четверти этой стали были выплавлены из импортной руды, полученной из Швеции, Норвегии, Бельгии, Люксембурга и Франции. Ибо своей руды Германии хватило бы в самом лучшем случае для выплавки максимум пяти миллионов тонн — и то, ввиду крайней бедности немецких руд, максимум, что из нее можно было выплавить — это чугун второго сорта.