Чтение онлайн

Я несколько минут увлечённо копалась в себе и воевала с насекомыми, а потом вдруг почувствовала, что что-то не так. Не сразу поняла, что именно изменилось и отвлекло меня от лопухов, но вскоре сообразила: тишина. Над головой умолкли птицы, вокруг шелестел только ветер. И, встревоженно заозиравшись, я обнаружила причину такой перемены.

Серо-коричневый зверь напоминал тигра, только расцветку имел крапчатую, с дымчатым брюхом и более тёмной мордой. Здоровенный, мне по пояс, не меньше, он стоял метрах в пяти, принюхивался и не сводил с меня взгляда. Острые уши подняты, губы подрагивают, то и дело обнажая здоровенные жёлтые клыки.

Я замерла, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Вспомнилось одно: бежать нельзя и вроде бы смотреть в глаза тоже. А вот что делать надо — память помалкивала. И разум вместе с ней. Только одна мысль мелькнула: может, киса сразу горло перекусит и я не успею ничего почувствовать?

— Не бойся, — голос прозвучал над головой вдруг, и одновременно с этим крепкая рука обхватила меня поперёк талии, а вторая — предусмотрительно зажала рот. Очень правильно, потому что от неожиданности я дёрнулась и точно вскрикнула бы, а так просто стучавшее в горле сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. — Не бойся, — повторил Нану, прижимая меня спиной к своей груди. — Он не охотится, просто любопытствует. Он таких зверей раньше не видел.

— Деликатес. Решит попробовать, — проворчала я, потому что затыкать мне рот ксенос перестал.

— Не решит. Нас двое, и мы выглядим угрожающе.

— Чего? — опешила я.

— Мы выше и странно двигаемся, — отозвался мужчина, разомкнул объятья и, обойдя меня, медленно двинулся на хищника, растопырив руки. Один маленький шаг, другой — и тигр неслышной тенью исчез между деревьев.

Я шумно выдохнула и тихо, но грязно выругалась.

— Всё в порядке? — Нану тут же оказался рядом, схватил меня за плечи.

— Ять! Я с голой задницей посреди леса на другой планете! Конечно, это в порядке вещей! — щедро пересыпая сказанное руганью, я упёрлась ладонями в грудь мужчины и попыталась вывернуться из его охапки. — Да пусти ты меня!

— Извини, — тихо ответил он. За что именно — я не поняла, но рук он не разжал, наоборот притиснул меня ближе, без видимого напряжения преодолевая сопротивление. Может, именно за это?

Я еще пару раз дёрнулась на пробу, но Нану держал крепко. Силён, зараза, а так и не скажешь…

Прислушавшись к себе, насколько мне хочется получить свободу прямо сейчас, я решила потерпеть: малой кровью освободиться не удалось, а всерьёз драться из-за такой ерунды — глупо.

— Ладно, всё, считай, я успокоилась, — проворчала через несколько секунд. — Отпусти.

Хватку ксенос всё-таки ослабил, но совсем не выпустил, продолжил придерживать за талию. Пришлось приобнять его в ответ, чтобы куда-то пристроить руки, и пояснить под напряжённым, оценивающим взглядом чёрных глаз:

— Правда успокоилась, насколько это возможно в наших обстоятельствах. Мне очень не нравится вся эта ситуация. Это Тата вон со своим хвостатым — лесные жители, они бы себя тут как дома чувствовали, а я джунгли разве что городские согласна терпеть. И это я ещё не говорю о естественных потребностях! Жду с содроганием, когда что-нибудь приспичит. В общем, это не истерика от потрясения, я злюсь вполне сознательно. Видишь вот, не ору матом, внятно объясняю.

— Потерпи немного, — попросил он, легко коснулся губами моих губ. — Я почти уверен, что нам даже не обязательно куда-то идти.

— В смысле? Но ты говорил…

— Не подумал сразу. Если петля ограничена во времени там, на корабле, то и здесь временной отрезок должен быть конечным. Я не могу точно сказать, насколько пара секунд там растянется здесь, но почти наверняка утром уже не придётся никуда идти. Хочешь, я попозже разомну тебе плечи?..

— Хочу, но давай обойдёмся без долгих обходных манёвров.

— О чём ты? — Нану вопросительно выгнул брови. Кажется, действительно не понял.

— Я сразу согласна на секс.

Мужчина в ответ рассмеялся. А я отстранённо отметила, что мне нравится его смех — заразительный, мягкий, с искорками в чёрной космической бездне нечеловеческих глаз.

— Два-один. Я сделаю шалаш, застелешь там всё листьями?

— Не вопрос, хотя мне всё равно не улыбается голой задницей на траве сидеть.

— Значит, будешь сидеть на мне, — резюмировал ксенос, поцеловал меня коротко и многообещающе, после чего всё-таки разжал руки.

Гнездование много времени не заняло, фактически, мы использовали готовое природное убежище: Нану нашел неподалеку поваленное дерево, которое упало совсем недавно и еще не успело засохнуть, хитро переплел его ветки, так что между ними образовалась небольшая нора. Пришлось, правда, перевесить одежду поближе, но это уже мелочи жизни.

А закончив с шалашом, мой спутник сел добывать огонь. Трением. Я в первый момент глазам не поверила, но ксенос выглядел спокойным, сосредоточенным и уверенным в своих действиях.

Проглотив все скептические и ехидные замечания, которые просились на язык при виде этого этой картины, я предпочла заняться лопухами. Хотя по их поводу тоже имела что сказать. Например, что будет, когда они высохнут? Но раз добровольно уступила Нану право командовать, вводная дана и она понятна, то надо заткнуться и выполнять, а всё остальное — словоблудие.

Лопухами я эти листья называла просто для того, чтобы называть хоть как-то. Ну и плюс к тому — росли они на земле, пышными розетками с цветочной стрелкой посередине. На этом сходство заканчивалось: листья были плотными, кожистыми и заметно больше — вытянутые, заострённые, не меньше метра длиной и в ширину сантиметров тридцать. Плюк их знает, может, и не засохнут до утра…

Когда я дюзами вперёд выбралась из норы и обернулась, в первый момент даже не поверила своим глазам. Хорошо, что я сдержалась от насмешливых высказываний: Нану всё-таки добыл огонь. Кучку сухой травы и каких-то щепочек облизывали мелкие робкие рыжие язычки, рождая плотный белый дым. Ксенос сидел перед своим детищем на одном из сорванных мной листьев, аккуратно подкладывал тонкие веточки и ломал более крупные, которые складывал шалашиком над набирающим силу костром.

— Ну ничего себе… А местные комары от дыма разлетелись, что ли? Пока я листья рвала — думала, сожрут заживо.