Чтение онлайн

Цянь Да-цзюнь, присутствующий здесь же, склоняется в восточном поклоне. Действительно, он верен советским, считает их надежными союзниками. В своем комитете он проводит честную линию торгово-экономических контактов с русскими и настаивает на новом заказе советских самолетов. Цянь хорошо знает авиацию, квалифицированно убеждает китайское правительство в преимуществе советских аэропланов. Чан искренне восхищается председателем комитета, доверяет ему. Пока доверяет. Через несколько месяцев он, вероятно, его уберет, но пока награждает орденом.

Чан хочет объявить и о том, что он награждает орденом и командующего авиацией Мао Бан-чуна, поднимает вверх худую желтую руку, устало вскидывает на него глаза, но передумывает. Слишком много сразу, так можно лишиться доверия. Мао Бан-чун военный летчик, несколько лет провел в СССР, хорошо знает принципы доктора Суня, активно их пропагандирует. Призывает учиться у советских. Чан устало опускается. Только бы не переиграть. Все правильно, сегодня все правильно. Но нервный тик… Ах, черт, возраст, усталость, дает себя знать политическая борьба.

Свои впечатления о Чан Кай-ши лектор умеет рассказать. Комиссара Рытова слушают с большим вниманием. Его личные встречи с правителем Китая и впечатления от них легли на прочные знания действительного положения в Китае.

Заканчивая беседу, Андрей Герасимович почесал в задумчивости затылок и, улыбаясь, сказал:

— Вот, кажется, и все, с чем я хотел вас познакомить. Спать еще рано. Посмотрите восход, ведь здесь край восходящего солнца. Спокойного утра вам, если, конечно, оно таким будет…

Ночь заглушила неумолчно гудевший аэродром, звуки национальных музыкальных инструментов, далекое горное эхо. Она приносила прохладу, ощущение какой-то отчужденности. Все уже утомились. Но комиссар Рытов усилием воли возвращает себе бодрость, оптимизм, даже некую игривость, свойственную людям сильным и целеустремленным, продолжает шутить, заражая юмором и всех других. Антон Губенко чувствует себя превосходно. Он даже удивляется, что ему не хочется спать.

Утро спокойным не оказалось. Засыпая, Губенко услышал крики и взрывы. Бомбы падали рядом, крушили дома — вероятно, их сбрасывали на гостиницу, но промахнулись. Антон выскочил из постели, задирал голову, щурил глаза, пытаясь в густой путанице солнечных потоков отыскать неприятельские самолеты. Они появились неожиданно, зловеще рыча моторами, перерезав тугие золотистые струи, посыпали землю многочисленными бомбами.

В грохоте взрывов, как далекий полуреальный шелест, Губенко услышал единственно запомнившееся ему китайское слово:

— Тим-бо! Тим-бо!

Ясная и короткая, как вспышка, мысль тут же пронзила его тело: тревога!

К этому одинокому голосу присоединились другие, тонкие, плохо различимые женские и мужские, детские и стариковские. И во всем этом многоголосье Антон уловил русские слова.

Губенко быстро оделся, осторожно вышел в холл, прислушался. Через окно он видел, как пугливо, поглядывая на безоблачное небо, бежали люди. Где-то слева, тонко вонзаясь в жаркое небо, заголосила сирена. На сигнальной мачте взвился красный флаг. В холле появились заспанные летчики, неумело оправляя на себе штатские костюмы, разбуженные не криком, а каким-то тревожным предчувствием. Послышался шум машин.

Вот так начинаются войны. Нет, так началась война для них, вчера приехавших советских авиаторов. Во сне Губенко уже видел войну, какова же она наяву?

Снова послышался свист падающих бомб. Он машинально прыгнул в проем двери и упал в кювет; и тут же раздался взрыв, посыпались стекла, комья земли забарабанили по крыше и обрушились на спину Антона. И тотчас стало тихо. Никто не кричал, не звал в убежища, не выла сирена. Антон встал из кювета и расправил отекшую спину; он увидел покореженный автомобиль, опрокинутый на бок, и в метрах двух-трех ткнувшегося ничком мужчину, тенниска его со спины набухала кровью. И только в этот момент он понял, как близко он был со смертью, и непонятное чутье помогло ему выскочить из гостиницы до того, как в нее угодила бомба. Он побежал в поле. Взрывов он не слышал, но видел взметнувшийся перед ним огромный фонтан земли, отбросивший его назад. Губенко упал на правый бок, и в этот момент ему показалось, что земля вздыбилась, наклонилась и он покатился.

Минут тридцать спустя он пришел в себя, встал, осмотрелся: ссадины на руках, разорваны брюки, рубашка в зеленых пятнах. Руки-ноги целы. Да… Бомбят не шутя. Ему показалось, что он испугался, что даже струсил. Так ни за что ни про что, не сделав ни единого выстрела, он мог погибнуть. Вокруг никого не было. Гостиница — экзотический одноэтажный дом — набухала дымом, маячила вдали. По высокой мачте с цветным конусом Антон определил место расположения аэродрома и, понуря голову, направился туда.

Алексей Сергеевич Благовещенский стоял в кругу летчиков и что-то показывал руками. Антон Алексеевич хотел подойти незамеченным, крадучись приблизился, но тут его окликнули. Благовещенский, невысокий, круглолицый, с озорным блеском больших глаз, не желая делать паузу, махнул рукой, подзывая к себе:

— …Одиннадцать минут на подготовку. Первый завтрак у самолета, второй после боя. — И повернулся в сторону Губенко. — Антон, идешь со мной в паре. Второй твой вылет с Кравченко.

Через несколько дней станет известно о том, что японское командование по разведывательным каналам получило донесение о новом пополнении китайских ВВС, решило, используя внезапность, ударить одновременно по всем аэродромам. Китайцы проявили благодушие, предложение наших советников подготовиться к возможному налету японцев оставили без внимания. Но неугомонный Благовещенский на своем аэродроме приказал рассредоточить самолеты, подготовить их к взлету со стоянки. Проведя инструктаж прибывших летчиков, создав боевые расчеты, он не ушел спать, а, отобрав самых подготовленных летчиков, занял место в кабине истребителя.

Благовещенский был летчиком-испытателем, имел огромный налет, знал многие самолеты мира, летал на всех типах советских машин. Здесь, в Китае, во всей широте проявился его блестящий воинский талант командира-организатора, человека с широкой тактической эрудицией, умеющего предвидеть развитие боевых действий и способного навязать свою инициативу противнику. Он был опытен, храбр, изобретателен… Китайские руководители уважали его и почти всегда прислушивались к его советам.

В это раннее утро японская авиация весьма ощутимо потрепала китайские войска. Не было потерь лишь у предусмотрительного Благовещенского.

Сейчас, находясь на командном пункте, Благовещенский ждал повторения налета, и действительно, японские бомбардировщики появились в небе. Они шли на небольшой высоте четким, почти парадным строем. Филигранное искусство коллективного вождения тяжелых самолетов справедливо вызывало зависть у многих авиаторов. Умение водить большие группы стало демонстрационным фарсом, выработало стереотипную тактику… Это и учел в своем расчете Благовещенский…

Он дал команду на взлет. Наши истребители поднялись в небо и стремительно атаковали неприятельский строй, завязали воздушный бой.